Контур человека: мир под столом - Мария Александровна Аверина

кривыми морковками, я уже хотела догнать Бабушку у картошки, на ходу сочиняя рожу, которую я скрою́ зеленоватым глазка́м, щедро рассыпанным по серовато-черной поверхности заморенного жизнью клубня, когда вдруг заметила в зеркале за своей спиной… точно такие же синие сапоги, которые были на моих ногах.

«Ага! Не одна я мучаюсь!» – промелькнула первая злорадная мысль.

И чтобы посмотреть, кто же это мой собрат по несчастью – мальчик или девочка, – я обернулась. Но кроме зевающей в прозрачной кабинке кассирши никого не увидела.

«А! Так это мои собственные сапоги!» – догадалась я и повернулась к зеркалу.

Но тут выяснилось, что в него сверху не помещается даже помпон моей злосчастной синей шапки, а нижний край честно отрезает даже узел красного шарфа. Никаких моих ног в узком и потому куцо отражающем прямоугольнике и в помине не нарисовывалось.

– Маша, я в кассу! – услышала я Бабушкин голос.

– Хорошо, бабуль!

– Никуда не уходи!

– Ага!

Да я бы и не ушла, ибо мутноватая гладь продолжала шутить со мной злые шутки! Я снова увидела свои синие сапоги, которые… поднимаются по лестнице за моей спиной.

Я еще раз оглянулась. Тоскующая кассирша лениво потянулась, открыла дверку и вылезла из своего закутка.

– Надь! Обслужи! – крикнула она второй кассирше, сидевшей в кабинке, пристыкованной с другой стороны. – Я счас!

– Ага! – отозвалась эта «Надь», не поворачиваясь, поскольку пробивала в этот момент кому-то чек.

Никакой лестницы и уж тем более моих синих сапог, мучительно, ступенька за ступенькой, набирающих высоту над торговым залом, там не было. В магазине вообще не существовало лестницы в принципе!

Мне и без того было очень жарко, а тут и вовсе, что называется, бросило в пот. Медленно-медленно поворачиваясь обратно к зеркалу, я специально вела взгляд через грязный, затоптанный пол, выщербленный край пластикового лотка, грязно-оранжевые скрюченные морковки… Но в отражении за моей рожицей отчетливо просматривалась крутая лестница, по которой вверх шагали… Бабушкины боты и мои проклятые синие сапоги!

Как завороженная, я не могла оторвать взгляда от этого зрелища. Вот Бабушкин бот становится на следующую ступеньку. Остается еще одна, и боты «выйдут» за верхнюю границу зеркала. А вот, отставая на один шаг, с трудом заносится на следующую плоскость моя «слоновья» синяя нога, опирается и дотягивает вторую синюю «слоновью» ногу… вот Бабушкин бот шагнул за верхний срез стекла, и мой сапог нащупал следующую ступеньку…

– Маш! Маша! Идем! Маша!

Потерявшая терпение Бабушка подошла ко мне:

– Что ты тут застыла? Зеркала не видела? Довольно кривляться!

Я перевела взгляд на Бабушку, открыла было рот сказать ей, что я вижу, и вдруг поняла, что почему-то не могу этого сделать.

Так и в мою, пусть еще маленькую личную жизнь наконец бесцеремонно ворвалось «то, чего не может быть, но все же бывает». Почему в мою личную? Потому что в личной жизни окружающих «того, чего не может быть, но все же бывает» случалось с избытком.

Вот взять Тетю Тамару, давнишнюю Бабушкину подружку. Давеча она, давясь горячим кофе и утирая слезы у нас на кухне, рассказывала Бабушке, что «он все-таки ушел».

– Ты понимаешь? – говорила она с горечью. – Двадцать пять лет мы прожили вместе! Двадцать пять! Двоих детей подняли на ноги! Как это можно было?

– Седина в бороду, бес в ребро, – мрачно констатировала Бабушка, подливая Тете Тамаре в кофейную чашку разведенное из полученного по гуманитарной помощи американского порошка молоко и заботливо подкладывая шарик мороженого.

– Господи, – удивлялась Тетя Тамара, не забывая исправно шмыгать носом. – Мороженое-то ты где достала?

– Сама делаю. Порошок круто замешиваю водой, катаю шарики, добавляю чуть-чуть варенья и в морозилку.

– Вкусно, – благодарно всхлипывала Тетя Тамара, маленькой ложечкой отламывая от шарика маленькие кусочки. – Нет, ну ты понимаешь? Я ему теперь нехороша…

Мне ужасно хотелось спросить, кто куда ушел, у кого борода, какой из себя этот бес и, главное, как он попадает в ребро?!

– Бабушка, а мне мороженое? – прижимая к себе Слоника, я нарисовалась на кухне под благовидным предлогом.

– После обеда! – строго сдвинув брови, сказала Бабушка. – Иди играй, не грей уши. Тут взрослые о серьезных вещах разговаривают.

Но я все равно их «грела» – из приоткрытой двери моей комнаты довольно хорошо было слышно все, что говорили в кухне. Надо было только придумать такую игру, чтобы находиться поближе к выходу. Вот Слоник и катался на Паровозике, то выезжая в коридор, то заезжая обратно.

– Мне-то что теперь делать, а? – сломанным голосом вопрошала Тетя Тамара и, обжигаясь, прихлебывала кофе. – Нет, все же привкус у этого молока какой-то… непривычный… застарелое оно у них, что ли? Всю залежалую дрянь из своих стратегических запасов нам сбывают. В мороженом из-за варенья меньше чувствуется, а в кофе…

– Я в мороженое еще ваниль кладу. У меня в старых запасах немножко осталось, – делилась секретом Бабушка. – Поэтому и не чувствуется. А молоко… что ж… его просто водой разводишь… и ничем привкус не забьешь.

– Нет, ну вот ты скажи, что мне делать?! – снова начинала Тетя Тамара. – Ну вот что?!

– Ты бы к Матроне съездила, – вздыхала Бабушка. – Она всех слышит. У Раи вон как колено болело. Песочку с Матронушкиной могилки прихватила, в мешочек зашила, прикладывала – как рукой сняло…

На этом месте разговора я прямо аж Паровозик с досады бросила! Значит, как взрослые, так разбитую коленку можно мешочком с песочком лечить! А как дети, так обязательно зеленкой, которая щиплет и печет так, что до потолка прыгаешь!

– Маша, что ты там уронила? – крикнула из кухни Бабушка.

– Ничего, бабуль! Паровозик упал, я уже подняла, – сдержав досаду, елейным голосом проворковала я.

Ну, хорошо же! Я это запомню! В следующий раз, когда Бабушка достанет зеленку или йод, я прямо на пол лягу и скажу: неси меня к этой самой неизвестной всемогущей Матронушке, а издеваться надо мной я больше не дам!

– Ой, – меж тем на кухне пугалась Тетя Тамара. – Да я не знаю, как там чего ей сказать-то… коротко-то не скажешь… А там очереди…

– А ты под закрытие Даниловского иди. Народу почти нет, долго стоять не придется. Пока ждешь – мысленно и начни ей все рассказывать, раз у тебя так много накопилось. Ну, или записочку сочини – там всегда специальный пакет висит. Соберешься с мыслями, напишешь все, она поймет и поможет.

И пока Бабушка с Тетей Тамарой на кухне продолжали судачить о каких-то своих совершенно неважных проблемах, я всерьез задумалась о том, что многие трудности в моей жизни решались бы гораздо легче, если бы старшие почаще делились бы с нами, детьми, своими секретами!

Вот, например, умение читать, писать и считать.

До недавнего времени я была совершенно уверена, что я это могу! И не одну, а сразу две мои самые любимые детские книжки – Синюю Толстую про «Чудо-дерево» и «Доктора Айболита» и «Руслан и Людмила» – я читала