Черный Баламут. Трилогия - Генри Лайон Олди

змеюка шипела на Опекуна, а тот, подобрав ноги, спасался от твари на капители угловой колонны.

В самый разгар этого интереснейшего разговора, готовясь объявить кобру воплощением змея Шеши, метельщик-болтун, взглянув в сторону неплотно прикрытой двери, умолк на полуслове и побледнел: в дверь просунулась голова Крошки. И впечатление было такое, что змея внимательно слушает сплетни, заодно стараясь как следует запомнить в лицо всех собравшихся на кухне.

В общем, к концу первой недели пребывания Вьясы во дворце слуги находились на грани тихой истерики, придворные раздражались по поводу и без повода — и никто не догадывался, что Черный Островитянин волком воет в своих роскошных покоях, ощущая себя загнанным в ловушку зверем.

Ему было хуже всех, потому что он был одинок в этом густонаселенном каменном муравейнике. Хотя… у него была Крошка.

И еще все чаще задерживалась в покоях островного урода тихая девушка, принося еду и безотказно выполняя любые поручения мудреца. Они сидели и разговаривали. Долго, иногда за полночь. Просто говорили.

И оба постепенно забывали, какая пропасть разделяет их: сына Спасителя и царицы, брахмана, изучившего Веды еще во чреве матери, — и скромную служанку, рабыню-шудру.

Или наоборот: допущенную во дворец прислужницу — и черномазого урода без роду-племени, выросшего неведомо как и неведомо где.

Незримый мост налаживался меж этими двумя, но был он еще настолько хрупок и воздушен, что урод и рабыня боялись поверить в чудо, боялись даже думать на эту тему — чтобы ненароком не порвать тайные нити, исподволь опутывавшие обоих…

4

На седьмой день пребывания Вьясы в Хастинапуре к нему заявилась целая делегация дворцовых и храмовых брахманов — почтить великого мудреца, а также обсудить с ним кое-какие не вполне ясные места из священных Вед. Уж кто-кто, а Вьяса, Расчленитель святых писаний, должен был знать ответы на все вопросы!

Однако ни почитания, ни обсуждения не получилось: когда достойные брахманы-советники пересекли парк и уже почти добрались до летней виллы, где обитал мудрец — им показалось, что вход в виллу взорвался, словно по нему шарахнули небесным оружием. Прямо на глазах у оторопевших жрецов дверь покоев Черного Островитянина распахнулась, и из нее кубарем вылетел насмерть перепуганный слуга. В спину слуге ударился некий предмет и со звоном покатился по плитам.

Сперва дваждырожденным почудилось, что это метательный диск Опекуна Мира, но разгадка оказалась проще: серебряная миска с остатками еды, только и всего!

— И если сюда еще раз сунется какая-нибудь зараза, кроме Гопали, — долетел из недр здания вопль Вьясы, сопровождаемый злобным шипением Крошки, — прокляну! Как сур свят! Прокляну! Будете потом у меня триста лет в семьях прокаженных псоядцев рождаться! Я вам покажу, как… я вам…

Брахманы почли за благо не искушать судьбу и поспешно ретировались.

…И царедворцы, и гость не выдержали одновременно. Только Вьяса отправился к матери, а сановники — к регенту. Грозный внимательно выслушал сбивчивые жалобы, задумался — а чтоб не мешали думать, для начала тоже послал жалобщиков к матери!

Есть одна такая мать в Трехмирье, которая небось замучилась разбираться с посланными к ней…

Однако проблемы это не решало, и регент с тяжелым сердцем двинулся к покоям царицы. Где и застал чернеца — тот беседовал с откинувшейся на подушках Сатьявати.

— А вот и мой самый сводный братушка пожаловал! — хмыкнул Вьяса, обернувшись на звук шагов.

Не услышать тяжелую поступь Грозного мог только глухой, и то вряд ли!

— На тебя мои придворные жалуются, — хмуро сообщил Гангея, присаживаясь рядом.

— Да? — живо заинтересовался рыжебородый. — И чем же им не угодил бедный отшельник?

— Не кривляйся. Сам знаешь чем: кобра твоя уже полдворца до смерти запугала, люди от тебя шарахаются… Говорят, ты обещал проклясть каждого, кто сунется в твои покои?

— Обещал. И прокляну! — с вызовом оскалился Вьяса. — Сами виноваты! Думаешь, я не слышу, что они мне в спину бормочут? Так-то у вас в Хастинапуре гостей принимают!

Гангея отвернулся, не найдя что возразить. И тут заговорила Сатьявати. Скрип ее старческого голоса отчетливо прорезал сгустившуюся было в комнате тишину:

— Ты хотел знать, зачем мы пригласили тебя сюда?

Чернец невольно вздрогнул.

— Да, мама, — тихо произнес он совсем другим тоном. — Мне плохо здесь. Я бы хотел поскорее вернуться на свой остров и забыть ваш Хастинапур как дурной сон… Скажи, зачем я вам понадобился? Я мог бы узнать это сам — но хочу услышать ответ от тебя. Или от тебя, — он обернулся к Гангее, и тот не выдержал взгляда двух янтарных углей, пылавших в полумраке комнаты.

Отвел глаза.

— Лунная династия угасает, — голос старухи был ровным и все таким же скрипучим. — Ты знаешь, что у Гангеи больше не будет детей. На днях умер мой последний сын от раджи Шантану. Умер бездетным. Царский род вот-вот может прерваться, а ты сам понимаешь, что это означает. Не только адские муки для душ предков, но и развал государства, междуусобицы, кровь…

Старуха закашлялась и надолго умолкла, переводя дыхание и собираясь с силами. Вьяса терпеливо ждал, что было на него совсем непохоже. Даже если он уже и понял, к чему клонит его мать, то не подал виду.

Только сейчас Гангея заметил в углу свернувшуюся кольцом кобру, которая слегка приподняла голову. Казалось, Крошка внимательно прислушивается к разговору.

— Но у моего умершего сына остались две жены, Амбика и Амбалика. Они еще достаточно молоды, чтобы родить здоровых сыновей. Помнишь старый обычай? В случае смерти бездетного главы государства брат покойного приходит к его жене, и их дети наследуют престол! Если же брата не найдется, для этой цели может быть приглашен любой благородный брахман. Ты, Вьяса, подходишь и так, и так, — сухой смешок царицы разлетелся вдребезги, не успев начаться. — И еще эдак. Думаю, мой муж был бы доволен, знай он правду… впрочем, сейчас он знает все. И мы не будем больше тянуть с этим делом. Завтра ты возляжешь на ложе с Амбикой и Амбаликой, надеюсь, они тебе понравятся…

Сатьявати снова засмеялась.

На черном лице Вьясы ясно отразилось смятение, которое он не сумел скрыть.

— Я… нет, я не хочу! Мама! Я отшельник, мне не подобает…

— Ты что, собрался умереть, не оставив потомства?! — жестко спросила Сатьявати. — А потом целую вечность радовать ад своим присутствием?

— Нет, но… Я пока не думал об этом! У меня еще будет время…

— Это время пришло. Кроме того, подумай лучше о радже Шантану и его предках, о всей Лунной династии — раз уж твоя собственная судьба тебе безразлична! Неужели ты намерен обречь их