Волк Севера (ЛП) - Дункан M. Гамильтон

раскаленное копье, и он снова зарычал — не самый умный поступок, если его все еще преследуют. Пора было двигаться.

Он бросил болты в воду и увидел, как два из них полетели вниз по течению. Третий плавал на поверхности, подбрасываемый бурлящей водой. Это означало, что его острие, вероятно, все еще находится внутри него. Было много вещей, способных убить его гораздо быстрее, чем это, но ему придется попросить Этельмана вытащить его, когда он вернется домой. Он еще раз осмотрел раны на спине. Его плоть все еще была холодной на ощупь, но кровотечение было незначительным, и это не вызывало у него беспокойства.

Он знал, что если быстро не согреется, то, скорее всего, заснет и больше не проснется. Он с трудом выбрался на берег, забрался в подлесок и начал пробираться обратно вверх по реке. Он не был уверен, как далеко он ушел и как долго пролежал на берегу реки, но он знал о переправе вверх по реке от того места, где они разбили лагерь. Если повезет, он сможет вернуться домой к следующему дню.

Пока он шел, он думал о том, что произошло. Ему было жаль Эндреса. Похоже, именно его смерть разбудила Вулфрика, так что в каком-то смысле он был обязан капитану баннерета своей жизнью. Негоже воину умирать, лишившись возможности быть убитым в бою с мечом в руке. Он остановился и проклял свою наивность.

Скорее всего, стрелял Эндрес. Именно поэтому Донато так настаивал, чтобы Вулфрик взял его с собой. Может, это его наказание за драку в трактире? Должно быть, он оставил след, по которому могли пойти другие, а потом дождался, пока он уснет. Он снова выругался. В этом был смысл, но слишком уж замысловатой казалась схема, если это просто южане мстили за драку. С таким же успехом это могли быть и бандиты. Со всем серебром, проходящим через страну, бандитизм рос. Это была одна из самых нежелательных вещей, пришедших на север вместе с южанами. У них тоже было много бродяг. Вулфрик знал, что это легко объясняет случившееся. Тем не менее, он не мог отделаться от ощущения, что Донато приложил к этому руку.

48

Надежды Вульфрика вернуться домой на следующий день оказались напрасными. Прошло шесть дней, когда он, полуголодный, вернулся в Леондорф. Раны на спине переходили от онемения к жгучей боли, и он не знал, что предпочесть. Однако время, проведенное в реке, оказалось в какой-то степени спасительным: оно очистило раны на его спине, а значит, они не стали хуже. Когда он вошел в деревню, он был измучен, голоден и невероятно слаб. Все, о чем он мог думать, это о том, чтобы упасть в объятия Адалхаид. Если он смог продержаться так долго, значит, все будет хорошо.

В последний раз, когда он вошел в деревню в тяжелом состоянии, его сразу же узнали. Поскольку в Леондорфе было так много новичков, первые встречные смотрели на него с неприязнью, которую они испытывали к дикарям, живущим в глуши и приходящим в деревню, чтобы обменять меха и драгоценные камни на необходимые им вещи.

Он был весь в грязи, его волосы и борода были в грязи. Они были настолько грязными, что его обычный темно-русый цвет волос потемнел до коричневого. В конце концов, кто-то смог разглядеть сквозь грязь, как он, спотыкаясь, идет по улице к дому, и помог ему пройти остаток пути. Когда он пришел домой, его мать пресекла все реакции на его внешний вид и принесла его прямо в его кровать, где сон овладел им сразу же, как только он положил голову.

Донато все больше времени проводил, стоя на ступеньках перед Большим залом. Ему нравилось смотреть на деревню — свои владения — и наблюдать, как жители — его подданные — занимаются своими делами. Он позволял своим мыслям блуждать, размышляя о том, какие изменения он произведет, когда будет свободен от контроля посла. Через деревенскую площадь хромал грязный, ободранный убогий человек. Донато с отвращением усмехнулся. В городах, которые он посетил на юге, было много нищих, но в своей деревне он их не потерпит. Он уже собирался попросить одного из солдат утащить бродягу из деревни и избить его до крови в назидание, чтобы не возвращался, как вдруг понял, что в этом человеке есть что-то знакомое.

Он отступил назад в Большой зал, пока никто не увидел его реакции. Это был Вулфрик. Осознание этого факта обрушилось на него, как ведро ледяной воды. Он захлопнул за собой дверь и прижался к ней. Его трясло. К черту Эндреса, подумал он. И к черту Уршеля с его бесполезными солдатами. Разве трудно убить человека во сне из арбалета? Донато полагал, что даже ему это под силу, хотя он никогда не стрелял из арбалета. Они разыграли его, как дурака, и оставили его с вонючим грязным дерьмом для уборки.

Донато разрывался между яростью и ужасом. Как много знал Вулфрик? Если Вульфрик решил, что они с Родульфом подстроили его смерть, то все могло пойти только по одному сценарию. Полдюжины солдат не смогли справиться с ним на постоялом дворе — они даже не смогли убить его, пока он спал. Донато глубоко вздохнул и задумался. Вульфрик никак не мог знать, что он имеет к этому отношение. Возможно, он даже не знает, что произошло. Он выглядел в ужасном состоянии. Расплата за драку в баре была самой очевидной причиной всего этого. Он мог свалить вину за все на это. Без доказательств Вульфрик был бы не более чем убийцей, если бы убил его. Уршель, Эндрес и другие солдаты уже уехали на юг, так что улики будет трудно найти. Пока он будет играть умно, Вульфрик никогда не сможет связать его с этим делом. Он мог подозревать сколько угодно, но без доказательств у него ничего не было. Все было просто. Солдаты хотели отомстить за драку в трактире, и никто не мог сказать ничего другого.

Однако это была лишь одна решенная проблема. Как только Вульфрик узнает, что Адальхаид вернулась в Эльцбург, он отправится за ней, вернет ее и убьет любого, кто встанет на его пути. Маркграф будет разгневан, а Донато потеряет свое баронство. Возможно, Донато и хотел бы думать, что теперь это проблема кого-то другого, но пока его жалованная грамота не доставлена и он не присягнул на верность Маркграфу, он не