Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

— Кицак был прав — я всего лишь глупая женщина! — прошептала она. Теперь ей более, чем когда-либо, следовало заботиться о сокрытии своей тайны. Узнай эти люди о ее женском естестве, они безжалостно надругались бы над ней, впрочем, точно так же следовало остерегаться и шведов: то, что рассказывали о них русские, не обещало ничего хорошего.

Любекер и его люди обращались с ней вполне уважительно, пусть и вынужденные, по понятным причинам, держать ее под замком. А ведь они считали князя Бутурлина предателем, но что было бы, раскрой они в ней женщину, Сирин страшно было даже представить. Пока она пыталась справиться с этими мыслями, Кирилин все более рьяно подгонял отряд. Ему, как никому, было известно, насколько опасно задуманное предприятие. Если кто-нибудь что-то заподозрит, в погоню отправят казаков. Кирилину пришлось приложить некоторые усилия, чтобы Ильгур уговорил юного прапорщика бежать с ними, — он надеялся поразить шведов видом татарского князя в его роскошном платье. Бахадур и впрямь представлял собой впечатляющее зрелище, не то что прочие сибиряки в потрепанных русских мундирах.

— Надеюсь, оно того стоит! — бросил он Шишкину.

Поручик, отупевший и усталый от скачки, чувствовал себя так, словно сросся с седлом. Он ошарашенно взглянул на Кирилина:

— О чем ты, Олег Федорович?

Кирилин махнул рукой, указывая куда-то за спину:

— Об этом татарском князе. Я надеюсь, он стоит того, чтобы Ильгур так с ним возился.

Шишкин обернулся и бросил на Бахадура испытующий взгляд. Даже в неверном свете луны было хорошо видно, насколько изящно и легко татарин держится в седле, и он почувствовал зависть к этому избалованному мальчишке. Конь и сабля этого дикаря были дороже всего, чем он владел, будучи боярским сыном, хоть и не самого знатного рода.

— Не тревожься, Олег Федорович, эта маленькая азиатская дворняжка нам еще послужит. А Ильгур, эта степная крыса, пусть пока воображает, что шведы сделают его казанским ханом или по меньшей мере астраханским. — Он язвительно расхохотался. Кому-кому, а ему-то было известно, что все обещания, которые Кирилин давал сибирякам, были лишь пустыми словами. Азиаты были всего лишь дикарями: им следовало потакать, пока это сулило выгоду, а потом безжалостно ставить на место.

Кирилин тоже рассмеялся, но вскоре замолчал, вновь погрузившись в свои мечты. Только что шведский король разгромил царское войско под предводительством Шереметева, Репнина и Меншикова, и в России осталась только одна реальная военная сила — армия Павла Николаевича Горовцева, его союзника по заговору. Этого войска было достаточно, чтобы в союзе со шведами захватить всю страну. Подавляя восстание в Сибири, Горовцев заслужил немалую славу: покоренные народы по обе стороны Урала пять раз подумают, стоит ли поднимать оружие против своих господ, а неспокойные казаки пограничных областей воздержатся от глупостей.

— Это будет прогулкой, — сказал он скорее самому себе, чем Шишкину.

Тот навострил уши:

— Что будет прогулкой? Наше бегство к шведам?

Кирилин махнул рукой, в темноте жест этот можно было скорее угадать, чем увидеть.

— Захват власти, Илья Павлович. Пройдет две недели после свержения Петра, и сердце страны будет в наших руках, а еще через месяц — вся Россия.

— И ты станешь губернатором Астрахани, а Ильгур — твоим придворным шутом, — съязвил Шишкин.

Кирилин, до сих пор пребывавший в хорошем настроении, казалось, вот-вот потеряет терпение — болтовня поручика начинала действовать ему на нервы.

— Потише наконец! Или желаешь заявить в лицо этим людям, что они — лишь пешки, которыми жертвуют в большой игре?

Кирилин беспокоился. Наползавшие облака застилали небо, мрак сгущался, и беглецам приходилось буквально нащупывать дорогу. Если так пойдет дальше, с наступлением рассвета они не успеют добраться до шведов, а тогда вполне могут догнать свои.

2

Опасения Кирилина оправдались — едва взошло солнце, отряд наткнулся на дозорный разъезд. Всего человек двадцать, в широких кафтанах и шароварах, в глубоко надвинутых шапках, в руках — длинные ружья, более пригодные для пешего боя, но все же взятые на изготовку. Сначала казаки держались вне пределов досягаемости карабинов, но, разглядев зеленые мундиры всадников Кирилина, встали на стременах и двинулись наперерез.

Их предводитель, зрелый мужчина с внушительными усами, преградил дорогу Кирилину:

— Стой, братец, дальше дороги нет! Меньше чем в часе отсюда мы видели шведских драгун. Вы же не хотите попасть к ним в руки? — Казак оперся рукой о луку седла и улыбнулся.

Кирилин насторожился:

— Говоришь, шведы меньше чем в часе отсюда?

— Точно, и не меньше трех рот. Они ищут фураж, но тут с этим негусто. Батюшка Петр Алексеевич уже позаботился о том, чтобы в окрестностях не осталось горсточки овса или ячменя для этих чертовых язычников.

Казаки выглядели на редкость беззаботными, словно выехали в лес на прогулку. Гвардейский капитан, только из соображений конспирации надевший свое нынешнее платье, зашел слишком далеко, чтобы теперь возвращаться из-за кучки казаков.

Кирилин незаметно потянулся к оружию и подмигнул Шишкину, а тот дал незаметный сигнал остальным.

— В таком случае нам и впрямь стоит повернуть, — сказал он, желая усыпить бдительность казачьего офицера. И тотчас же выхватил пистолет и нажал на спуск. Вспышка! Осечка! В тот же момент его люди открыли огонь. Казаки падали на землю, не успев понять, что происходит, их предводитель едва успел вскинуть ружье, но тут пуля Шишкина настигла и его. Кирилин взглянул на мужчину, затем на свой пистолет и с проклятием швырнул оружие на землю:

— Черт побери, эта собака едва меня не застрелила! — Взглядом он искал денщика Фаддея, отвечавшего за оружие. Бедный малый, дрожа, сполз с седла, чтобы подобрать оружие.

— Порох за ночь отсырел, батюшка Олег Федорович. Вы бы положили пистолет в кобуру или хоть бы в платок завернули, — попытался он оправдаться.

Кирилин, не говоря ни слова, вытянул его хлыстом и повернулся к своим спутникам:

— Ну что ж, теперь все хорошо! Шведы всего в нескольких верстах от нас. Вперед! — Он поскакал, не бросив и взгляда на убитых казаков, не дожидаясь денщика, который, стирая кровь с лица, садился в седло. В отличие от остальных заговорщиков, привычных к подобным сценам, Сирин убийство казаков потрясло до глубины души. Она едва успела подумать, не стоит ли рискнуть и вернуться обратно, присоединившись к ним, и вот они уже мертвы, а отряд снова, еще быстрее прежнего, движется по направлению к шведскому войску. Они торопились — вдалеке показался еще один казачий отряд, и людей там было достаточно, чтобы покончить с заговорщиками.