Ведомые Духом - Катти Шегге

— Кто бы ещё кроме этого полоумного тага осмелился совершать казнь? — спрашивали себя жители 34-го. — Главное, чтобы он не переборщил с ядом.

Тригор вознес к небу нож, показывая его чистоту народу, а затем обмакнул лезвие в зеленую жижу. Он взял правую руку рудокопа и острым концом начертил на чистой коже волнистую линию. Из образовавшихся ран хлынула кровь, на которую капал яд с отравленного клинка. То же самое он проделал с другой рукой Дугласа. В это время вся толпа замерла. Люди уставились на парня, чьи руки от плеч до ладоней обагрились кровью, и который при этом не издал даже крика от боли или страдания.

— Теперь этот человек свободен, — громко произнес Алкар, взошедший на помост. — Через год его разум окончательно потемнеет, а тело покроется язвой и будет источать зловоние и смрад. Только живая вода исцелит этого изгнанника, который отныне не считается гражданином Мории. Любой, кто пожелает, может его убить или обидеть, государь не покарает этого человека. Но помните, что боги видят всё, и горе тому, кто нарушит их волю и помешает возвращению в Алмааг священной воды. Шрамы, которые останутся на руках смертника свидетельствуют о милости к его преступлениям и клятве, которую он сегодня принес перед народом.

Толпа издала громкие одобряющие возгласы, когда Дуглас, взиравший кругом стеклянными невидящими глазами, сделал несколько шагов. На его руках уже высохла кровь, окрасившая кисти черными пятнами. Он прошел мимо расступившихся стражников и спустился на площадь. Люди вмиг отшатнулись от рудокопа, как будто отныне он был заразным и прокаженным. Дуглас двинулся прочь от толпы, шептавшейся за его спиной. Его путь лежал к дому, где остались немногочисленные пожитки и вещи. Следом за рудокопом поспешили два высоких человека в черных плащах.

— Дуглас! Дуглас! — раздался громкий крик позади, когда он уже приблизился к дому. Парень медленно оглянулся. Острая боль и жжение в руках прогнали все мрачные мысли, в голове лишь пульсировали две огневые точки, одновременно наполнявшие все тело жаром и холодом.

Его догоняли навийцы, возвращения которых он так и не дождался до приговора.

— Мы собрали твои вещи, Дуг, — обратился к нему Оквинде. — За домом нас ждут быстрые жеребцы. Теперь тебе точно с нами по пути.

— Вы вернулись как раз вовремя, — сухо отозвался рудокоп. — Меня уже должны были казнить, и ваши известия услышал бы мой темный дух, изгнанный из морских пределов.

— Прости нас за опоздание, — ответил Вин. — В поисках твоей сестры мы забрели в самую глубь Истары, и время в дороге пролетело быстро и незаметно.

Он ничего не сказал в ответ. Рудокоп обошел дом. Около сгнившего столба были привязаны три лошади. Дуглас уже знал этих животных. Два скакуна принадлежали вольным, на них они приехали и ускакали из 34-го, а третий — молодой конь — стоял в конюшне Квинта как товар, за который можно было выручить звонкую монету. Дуглас погладил животных по пышным гривам, они заржали ему в ответ. Он услышал усталость долгой дороги и радость от встречи.

— Нам предстоит долгая скачка, — сказал Вин. — Сумы полны еды, а фляги холодной воды. До 13-го пункта добираться неделю, если ехать напрямик.

У вольных уже не было оружия. Видно, за добрый меч в Истаре можно купить коня, да ещё останется на надежную сбрую. Он рассуждал совсем недолго — отныне он стал по-настоящему свободным, никто не осмелился задерживать его, никто не хотел приблизиться к нему. Но эти двое парней все-таки сдержали слово и возвратились назад, и даже теперь они готовы предложить руку помощи. Дуглас никогда не умел доверять людям, но уже не боялся измены и предательства. А если тебе с кем-то по пути, то зачем задумываться, как долго продлится эта совместная дорога, ведь её окончание отныне точно будет у каждого свое…

Парень вскочил в седло. Его манил свежий ветер и дальняя дорога с друзьями, которой он ему давно недоставало. Он погнал лошадь прочь от заброшенного горного поселения, прочь от людей и их судей.

Всадники переходили с быстрого галопа на рысь или шаг. Спешились они лишь к вечеру возле невысоких деревьев в сухой степи, с которых уже облетела листва. Беглецы развели костер, а после накормили и напоили лошадей из струившегося неподалеку узкого ручья.

— Значит, Лиссе ничего не угрожает в пункте? — спросил Дуглас. В дороге Вин краткими словами успокоил брата и передал ему известия о девушке.

— С твоей сестрой все будет в порядке, — ответил младший спутник. На его голове, по-прежнему, был повязан черный платок. — Для начала нам надо осмотреть тебя, да и порасспросить кое о чем.

Ортек промыл руки рудокопа водой, в которой заварил мелкие зеленые листочки, сорванные им по дороге.

— Это успокаивающий настой. Он расслабляет и залечивает раны, — сказал черноморец.

— Я знал одну девушку, которая тоже отлично разбиралась в травах, — печально проговорил Дуглас, принимая помощь вольного.

— Та девушка и обучила меня некоторым вещам, — Ортек внимательно поглядел на попутчика. — Может, ты расскажешь мне о ней? Что с ней сталось?

Дуглас молчал. Тогда Ортек снял повязку с лица и оборотил на рудокопа пронзительный взор. При свете костра его черные глаза казались горящими угольками.

— Твоя сестра исцелила меня, — сказал царевич. — Но своим рассказом она ранила мне сердце. Если ты подтвердишь её слова, я сполна исполню данное тайе обещание. Если же я заподозрю хоть каплю лжи в твоем рассказе, ты будешь доказывать его правоту в бою, когда за пределами Истары я предложу тебе меч.

Он не понимал, чего от него хотел собеседник, но, видимо, Лисса была искренна с вольными, раз им было известно об её служении Тайре.

— Ты похож на черноморца, — неуверенно проговорил смертник, после чего опять замолчал.

— Перед тобой царевич Черноморья Ортензий, сын Релия, — громко произнес Вин. — Преклони колени!

Дуглас удивленно встал на одно колено и поклонился Ортеку.

— Я слышал о вас и о смерти вашего отца, Веллинг, — ответил рудокоп, совсем не представляя, как надлежало себя вести. — Одна черноморская девушка рассказывала о вас. Простите, что не сразу оказал вам почтение.

— Я совсем не Веллинг, а лишь изгнанник, лишенный рода и уделов, — усмехнулся черноморец. — Зови меня Ортеком. А теперь подымись и расскажи мне о девушке, помня при этом мои слова!

Похоже, им было уже многое известно, подумал про себя Дуглас, раз Лисса действительно исцелила черноморца. Парень не стал в этот раз скрывать истину. Рассказ затянулся до глубокой ночи, однако его ни разу никто не прервал. Лишь когда речь пошла о схватке с морийскими пограничниками и смерти Двины, из горла Ортека вырвался горестный крик.