Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

ближних деревнях идола, каждый высотой в локоть, никакого сопротивления ему, понятно, оказать не смогли, и теперь, несмотря на прежний блеск, выглядели жалко и позорно, вызывая у мужчин скорее сочувствие, нежели презрение.

– Дозволь, атаман, слово молвить! – вскинул руку немец Ганс Штраубе из Мекленбурга, затесавшийся в казачью ватагу благодаря не раз выказанной храбрости и даже числившийся в ней сотником, пусть пока никем и не командуя. Ныне, в татарской куньей шапке и потрепанном кожухе, от всех прочих ватажников он почти не отличался. Разве только стриженым подбородком, брить который в дальнем походе было иноземцу зело неудобно. Не дожидаясь ответа, воин стал протискиваться вперед, распихивая плечом сотоварищей, вышел к стоящим на чурбане идолам.

– Сказывай, Ганс, – согласно кивнул атаман.

– Знаю я, други, нема у нас соли! – решительно провозгласил немец. – Порох на исходе, свинца того менее, об иных припасах и не вспоминаю. Однако же, слава святой Бригите, золото мы нашли! – указал он на сверкающих идолов. – Таковых чурок в каждой деревне дикарской по штуке выйдет, а в больших, главных капищах оные в рост человеческий найдем, не менее!

Ганс Штраубе шумно втянул носом воздух, обвел взглядом одобрительно зашумевших казаков и продолжил:

– Коли с идолами сими вернемся, други, то попомните слово мое, моментом охотников за сокровищами здешними не одна тыща соберется! Князья и бояре с дружинами примчатся, сам Строганов с людишками приехать не побрезгует! И не достанется нам, други, ни славы, ни злата, ни простой людской памяти. Однако же, коли капища языческие сами разорим, здесь каждому по идолу вот такому на жизнь выйдет, и еще останется что в казну сдать, и чем перед Строгановыми отчитаться. И для славы хватит, доннерветтер, и для отчета, для наград царских за службу верную!

– Верно немец сказывает! – тут же подхватили воины. – Любо Гансу! Ладно немец излагает!

– Не надобно нам чужих в деле нашем! – тут же вскинул сжатый кулак Штраубе. – Сами управимся!

– Саами!!! – поддержали его казаки. – Любо немцу! Сами!

Казачий атаман Иван Егоров, сын Еремеев, в задумчивости потер лоб, не торопясь с ответом. Ибо приговор свой провозглашал казачий круг – однако исполнять решение предстояло ему, атаману. Между тем на берегу морском возле недостроенного острога собралось всего семь десятков мужчин. Причем – довольно потрепанных за время долгого похода, в истершихся грязных одеждах, частью потерявших оружие, израсходовавших все припасы. Семьдесят воинов желали начать войну супротив целого государства, пусть и дикарского, языческого. Но все же имевшего только деревень раз в десять больше, нежели у него людей уцелело, плюс к тому – города покамест неведомые, армии свои, в сражения пока не вступавшие, да еще и колдунов могучих и опытных – а не тех недоучек, что по окраинам тупоголовых менквов пугают.

Однако же правдой было и другое: чем больше армия – тем меньше добыча на каждого. Один идол, подобный стоящим на чурбане, легко позволит ему с Настенькой поместье обширное купить, али дело какое, и жить до гроба в безбедности, детей и внуков растя. Чтобы каждому из казаков по идолу досталось – не меньше сотни деревень разорить надобно, или пару капищ больших. Это ежели самим. Но коли из-за Каменного пояса большая армия подойдет, то со всей колдовской страны хорошо, коли десять рублей на воина прибыток получится. И он, атаман, тоже средь простых казаков окажется. От командования его бояре знатные отодвинут сразу, в сем боярский сын Егоров не сомневался. Службы царской изведал досыта, законы местнические на своей шкуре изучил. Кто по рождению знатнее – тому и слава вся, и почет, и добыча.

– Вода-то у берега, други, морская, соленая! – подал голос Костька Сиверов, успевший поработать в юности солеваром. – В котлах наших малых кипятить ее, знамо, муторно, однако же на житье хватит. На время обойдемся, не пропадем.

– Порох со свинцом из воды не вываришь, – покачал головой атаман. – А их у нас на пару боев всего осталось, коли всерьез ворог навалится.

– Мыслю я, Иван Еремеевич, морем Студеным до Печоры дойти можно, – предложил другой казак. – Тут, мыслю, недалече. Коли с ветром повезет, за месяц туда-обратно обернуться можно и в остроге Пустозерском порох со свинцом прикупить, особо делами своими не хвастаясь…

– Нехорошо сие, не по совести, – мрачно возразил священник. – За все снаряжение наше купцы Строгановы платили. Иван Еремеевич на кресте поклялся затраты сии им пятикратно возместить и торг всякий токмо через Строгановых вести! Коли мимо них снаряжение покупать, сие есть клятвопреступление, грех смертный. Опять же, вестей не имея, купцы могут иных казаков нам на выручку послать. Тогда и вовсе сраму не оберемся…

– Крестоцелование нарушать нельзя, это верно, – согласился немец. – Однако же, у Строгановых закупаясь, золотишком ведь можно и не хвастаться! Опосля в нем признаться, как с делом покончим… Тут уж никакого обмана не будет, клянусь святой Бригитой! Мы тогда и за снаряжение сполна уплатим, и товара мимо купцов не провезем. Что скажешь, атаман?

– Коли о золоте не упоминать, – задумчиво ответил Егоров, – тогда иной товар купцам показать надобно. Таковой, чтобы и пороха за него не пожалели, и в уплату за долг приняли, и помощи не снарядили, дабы дело расширить. У нас же здесь ни мехов не промышлять, ни хлеба не собрать, ни сала или пеньки не заготовить. Чем платить, коли золото припрятать покамест сбираемся?

В этот раз казаки промолчали, не зная, что ответить своему воеводе. Над кругом повисла тягучая тишина.

– Не томи, атаман! – первым не выдержал молодой казак Ондрейко Усов, усов, несмотря на прозвище, еще не наживший. – Сказывай, как сам мыслишь?

– Мыслю я, други, – негромко ответил Иван Егоров, – не выстоять нам без свинца и пороха супротив племен многолюдных здешних, чародейскими хитростями владеющих. Истребят. Однако же и добычу нашу честную боярам-купцам припозднившимся дарить мне тоже неохота. Посему, полагаю, пока припасы имеются, надобно нам, на деревеньки малые не размениваясь, главное святилище исчислить, на него набег совершить да большого идола сюда увезти. Такового, чтобы, поделив, все мы остаток жизни себе обеспечили. А опосля и обоз к Строгановым за припасом отправлять. Тогда уж, даже если обмануть нас купцы с боярами соберутся, все едино нищетой голозадой не останемся. Что нами взято и поделено – то ужо точно нашим останется!

Восторга такое предложение не вызвало – как ни крути, а предложение немца забрать себе всё выглядело заманчивее. Однако казаки были людьми разумными и опытными, и потому правоту воеводы вынужденно признали, кивая и переглядываясь.

– То верно, супротив зверья здешнего без пороха не устоять… – вздохнул и Ганс