Бомба для дядюшки Джо - Эдуард Филатьев

«2. Принять к сведению заявление т. Курчатова, что им гарантируется полная безопасность работы временной установки Ф-1…».

10 июня, рассматривая вопрос «о развёртывании работ Конструкторского бюро № 11», Спецкомитет принял решение, звучавшее как приказ:

«Установить, что т. Зернов должен находиться на объекте 550 не менее трёх недель в месяц».

Столь жёсткие меры возникли, видимо, из-за того, что Берия и Маленков жаждали поскорее вернуть доверие вождя. А добиться этого, по их мнению, можно было лишь форсированием работ по созданию атомного оружия.

21 июня 1946 года Сталин подписал постановление Совмина СССР «О плане развёртывания работ КБ-11 при Лаборатории № 2 АН СССР». Вот что в нём говорилось:

«Совет Министров Союза ССР ПОСТАНОВЛЯЕТ:

Принять представленные тт. Курчатовым, Харитоном, Ванниковым, Первухиным и Зерновым следующие предложения о заданиях Конструкторскому бюро № 11 при Лаборатории № 2 АН СССР в плане развёртывания работ указанного бюро:

1. Обязать Конструкторское бюро № 11 (тт. Харитона, Зернова):

а) создать под научным руководством Лаборатории № 2 АН СССР (акад. Курчатов) «Реактивный двигатель С» (сокращённо «РДС») в двух вариантах — с применением тяжёлого топлива (вариант С-1) и с применением лёгкого топлива (вариант С-2);

б) отработанные и изготовленные первые «РДС» в вариантах С-1 и С-2 по 1 экземпляру каждого варианта предъявить на государственные испытания в стационарных условиях: по варианту С-1 — к 1 января 1948 г., по варианту С-2 — к 1 июня 1948 г.;

в) отработанные и изготовленные первые «РДС» в авиационном исполнении в вариантах С-1 и С-2, по 1 экземпляру каждого варианта, предъявить на государственные лётные испытания: по варианту С-1 — к 1 марта 1948 г., по варианту С-2 — к 1 января 1949 г…».

Иными словами, Сталин уже обязывал физиков-ядерщиков создать атомную бомбу. Или «РДС», как отныне стали её называть. Буква «С», завершавшая аббревиатуру, означала, что создававшийся «реактивный двигатель» должен быть не «опытным», а «серийным,».

Года через два, когда первоначальный смысл значения буквы «С» основательно подзабудется, генерал Махнёв станет говорить, что «РДС» означает: «реактивный двигатель Сталина». Но физики будут предпочитать расшифровывать аббревиатуру своего «изделия» более патриотично: «Россия делает сама».

Впрочем, всё это произойдёт ещё очень нескоро.

А пока постановление Совмина чётко указывало физикам, когда они обязаны предъявить на испытания не только сам «реактивный двигатель», но даже его компоненты, такие как «синхронные свечи» (имелись в виду электродетонаторы), «дизельное топливо» (взрывчатое вещество) и так далее.

Заканчивался правительственный документ строгим наставлением:

«Обязать тт. Курчатова, Зернова и Харитона ежемесячно докладывать Специальному комитету при Совете Министров СССР о ходе работ КБ-11».

К этому добавим, что в июне 1946-го Ванникова наконец-то освободили от должности наркома боеприпасов, и он полностью посвятил себя делам, связанным с атомной бомбой. Согласно постановлению Совмина времени на её создание давалось полтора года.

Первые атомные предприятия

Несмотря на колоссальные трудности, которые испытывала страна в первые послевоенные годы, атомная отрасль, ни в чём не испытывая недостатка, развивалась стремительно. В разных уголках социалистической державы то тут, то там отчуждались обширные территории. Их тотчас обносили колючей проволокой, за которой начинали возводить заводы и посёлки при них.

На Урале в ускоренном темпе рос завод № 817 (нынешний комбинат «Маяк» в городе Озёрске), где предстояло установить промышленный уран-графитовый реактор для производства плутония, а также завод № 813 (нынешний Электромеханический завод города Новоуральска), где планировалось построить установку по выработке урана-235 газодиффузионным методом.

Оба атомных предприятия испытывали острую нужду в квалифицированных специалистах. 1 июня 1946 года министр внутренних дел СССР Круглов вместе с начальником ПГУ Ванниковым обратились к Берии с письмом:

«Основными квалифицированными рабочими кадрами Челябметаллургстроя, ведущего строительство завода № 817 (по методу т. Курчатова), являются спецпереселенцы (быв. трудмобилизованные немцы Поволжья, Крыма и пр.). Таких рабочих на Челябметаллургстрое имеется 22 000 чел.

Учитывая, что среди стройбатальонов и заключённых, направленных на строительство завода № 817, квалифицированные рабочие почти отсутствуют, а также учитывая необходимость значительного увеличения рабочей силы на этом строительстве в связи с ростом объёма работ, нами принято решение о направлении из Челябметаллургстроя до 10 000 человек спецпереселенцев с использованием их не на площадке строительства основных объектов, а на строительстве жилпосёлков, железнодорожных и шоссейных дорог, водоснабжения и т. д.

Для компенсации рабочих на Челябметаллургстрой будет направлено соответствующее количество заключённых.

Просим Вашей санкции».

Санкция Берии, разумеется, тут же последовала.

Но немцев ценили не только как классных строителей. 22 июня 1946 года министр Круглов направил письмо Сталину:

«В лагерях военнопленных Министерства внутренних дел СССР выявлено до 1600 высококвалифицированных специалистов.

В том числе:

Докторов физико-математических, химических и технических наук -111 чел.…

По отзывам Академии наук СССР, ряда научно-исследовательских институтов и хозяйственных министерств, среди выявленных специалистов имеются крупные учёные, а также видные производственные и технические руководители известных германских фирм.

В связи с этим ряд министерств и научно-исследовательских институтов обратился в Министерство внутренних дел СССР с просьбой передать им нужных специалистов из числа военнопленных и интернированных для использования на заводах, в конструкторских бюро, институтах и других объектах.

Министерство внутренних дел считает целесообразным удовлетворить просьбу заинтересованных министерств.

Проект Постановления Совета Министров СССР прилагается».

В документе, приложенном к письму министра, привлекает внимание предпоследний пункт:

«5. Оставить за МВД СССР право обратного водворения в лагеря специалистов, которые не проявили себя положительно на работе в течение первых 3 месяцев или по каким-либо другим причинам не могут быть в дальнейшем использованы на производстве».

С пленными победившая страна не церемонилась! Даже тогда, когда эти пленные могли чем-то помочь в деле создания атомной бомбы.

Кстати, в том же 1946 году научному руководителю «Манхэттенского проекта» Роберту Оппенгеймеру была вручена грамота за заслуги. Получив почётную награду, учёный с горечью сказал:

«Если атомным бомбам будет суждено пополнить арсенал средств уничтожения, то неминуемо наступит время, когда человечество проклянёт слова „Лос-Аламос“ и „Хиросима“».

За океаном ещё не знали, что в Советском Союзе уже создаётся аналог Лос-Аламоса — закрытая зона, в которой началось размещение Конструкторского бюро под номером одиннадцать.

Но Запад о многом догадывался. И с нескрываемой тревогой обнаруживал то тут, то там проявления «ядерных интересов» страны Советов. О этом писали газеты, говорило радио.

В 1946-ом за океаном вышла книга Намиаса «Атомная артиллерия» (видимо, в её написании и предлагали принять участие советским физикам). В книге, в частности, говорилось:

«Секрет атомной бомбы или, вернее, многочисленные секреты её изготовления не смогут долго сохраняться в тайне. Франция и Великобритания также смогут через достаточный промежуток времени изготовлять бомбы. В скором времени и СССР с помощью тех секретов, которые он сможет узнать на острове Борнгольм и в Германии, сконцентрируют на этом вопросе большую часть своих исследований и будет также в состоянии изготовлять атомные бомбы.

Не собираются ли они создать «Атомград», город с 400 000 жителей, в богатых промышленных областях Урала, где хозяином будет Капица, крупный русский физик, и где будет объявлен пятилетний план развития атомной энергии?».

Именно этот фрагмент из книги «Атомная артиллерия» был процитирован Курчатовым в письме генералу Махнёву в конце мая 1946 года. Обоих позабавило, что на Западе академика Капицу продолжают считать самой подходящей кандидатурой в руководители советской атомной программы. Хотя ничего удивительного (и тем более забавного) здесь не было. Ведь других претендентов на роль главного ядерщика страны Советов за границей просто не знали. И зарубежные корреспонденты, интересовавшиеся атомными планами русских, стремились пообщаться именно с академиком Капицей.