Королевы второго плана - Сергей Владимирович Капков

за наш боевой дух, и мы его не подводили. На всякие отдельные приглашения Анатолий отвечал отказом. Фаня прельщала пением, игрой на баяне и могла петь до утра, кто бы ее ни попросил – повар или генерал. Циля – молодостью, блистательной улыбкой. Мила – смехом, общительностью. Маша – строгостью, суровостью. Может быть, внутри у них и возникала досада, но Толя был строг… В бригаде Сева и Леша доставляли всем хлопоты и волнения своей разведывательной деятельностью – лезли везде, где написано “мины”. Иван Дмитриевич, к удивлению всей бригады, начал полнеть. А за ним, перегоняя его, первенство взяли Володя и Вава. А Анатолий худел, как и положено бригадиру…»

«10. VIII. Везут опять к передовой линии, стрельба не прекращается всю дорогу и весь спектакль. На спектакле – огромное количество войск, все ведут себя как-то странно, постоянно идет какое-то переселение. Впереди сидят командиры с картами, что-то громко кричат в телефоны, потом посмотрят на нас, посмеются и – опять в карты, опять в телефоны. Кто-то встает, бежит. И так весь спектакль…»

«12. VIII. Сегодня играли спектакль для бойцов, идущих первый раз в бой. После окончания к Анатолию подошел командир и попросил произнести речь для вдохновения бойцов. Толя немного растерялся. “Ну, товарищ Кузнецов, вспомните-ка Думу, как вы там черносотенцев громили!” Командир вспомнил “Трилогию о Максиме”. Вот так зритель непосредственно сливает в один образ человека и артиста. Мы слушали Толю с большим вниманием. Ответом на его речь было “Ура!”».

«12. VIII. Куда-то быстро мчимся, спектакль начали прямо с разбега, при активно приближающейся стрельбе. И вдруг – тишина. Так стало приятно играть! Вечер теплый, красивый закат, спектакль движется к финалу. Идет третий акт, сцена объяснения в любви. Юра становится на колено и говорит: “Я люблю вас, Настенька”… – и застывает с разинутым ртом. Раздался такой шум, будто у нас под носом открыла стрельбу “Катюша”. Мы уткнулись лбами в пол и накрыли себя юбками. Шум так же внезапно стих, и наступила гробовая тишина. И вдруг раздался хохот бойцов. Кто-то крикнул: “Эй, чиновник, а Катюшу ты любишь?” Юра опомнился и сказал, что Катюшу любит больше. После спектакля бойцы объяснили нам, что это немец сунул свой нос, ну а “Катюша” ему и выдала…»

«25. VIII. Вот и подходит к концу наша поездка. Леша и Сева говорят, что не хотят возвращаться и пойдут прямо с войсками до Берлина. Мины они научились носом чувствовать. И если мы их однажды утром не обнаружим, говорят они, мол, не волнуйтесь, полуˊчите весточку из Берлина… Сегодня нас отвезли в политуправление играть прощальный спектакль “Счастливый день”. Грустно расставаться. И вдруг – телеграмма: “Оставить на фронте до особого распоряжения”. Мы немного растерялись, волнуемся за театр. Но в глубине души все рады. На вопрос: “Вы не устали?” ответили хором: “Нет!”»

«6. IX. У Толи беда, что-то металлическое попало в глаз. Во время второго спектакля ему делали операцию, она длилась долго, прошла благополучно, но его не отпустили из больницы. Уезжаем без него. Внутри екнуло…»

«8. IX. Играли концерт для раненых. Раненые выползали из палатки на четвереньках, чтобы посмотреть на нас, и после благодарили за минуты, которые позволили им позабыть о боли…»

«16. IX. Сумасшедший день. Приводим себя в порядок, укладываем свои костюмчики. В последний раз слушаем речи. И, залезая в машину, в последний раз запеваем. Но к чувству грусти присоединяется чувство удовлетворения из-за проделанной огромной работы. Мы не уронили чести нашего театра… За нахождение непосредственно в частях действующей армии, за большую помощь, за исключительную добросовестность нашей бригаде была объявлена благодарность по фронту за подписью начальника политуправления 2-го Белорусского фронта за № 170 22 августа 1944 г.».

Через год, в 1945 году, у Кузнецовых родился второй сын, Юрий.

* * *

По возвращении в Ленинград артистов ждала приятная новость – в распоряжение Театра имени Ленсовета было передано здание в центре, на Владимирском проспекте, в котором театр и находится ныне. Интересна история этого здания. Построенное как частный особняк в двадцатых годах XIX века, позднее оно было перестроено, в нем разместился купеческий клуб с рестораном, отдельными кабинетами и огромным игорным залом. В Санкт-Петербурге его называли «Игорный дом», рассказывая разнообразные пугающие истории про разорившихся купцов. Одна из них повествовала, что в «Игорном доме» стояла пальма, под которой стрелялись разорившиеся петербуржцы и заезжие игроки.

В этом театре Вера Андреевна Кузнецова проработала в общей сложности сорок пять лет. С момента его основания до того, как посчитала, что стала несправедливо невостребованной.

Все в театре понимали, что Вера Кузнецова – легенда, большая актриса, многогранная, тонкая, думающая, но использовали ее возможности непростительно мало. Среди ее любимых ролей были Данилова («Спутники»), Ефимчик («Юность отцов»), Хлестова («Горе от ума»), Варвара («Вторая любовь»), Атуева («Дело»), тетушка Полли («Гекльберри Финн»), Елена Евгеньевна («Совесть»), Потапова («Битва в пути»), Надежда («Человек с ружьем»)… Ни одной главной героини! Этот факт волновал актрису меньше всего, ей просто хотелось работать. Кузнецова стала постоянной участницей шефских концертов, встреч со зрителями, взяла на себя общественную нагрузку.

А потом в ее жизни появилось кино. Открыл Кузнецову для экрана Иосиф Хейфиц. Знаменитый режиссер пригласил сорокасемилетнюю актрису на роль Агафьи Карповны – жены старого корабела Журбина в фильм «Большая семья». Вера Андреевна сразу стала узнаваемой и одной из самых востребованных киноактрис.

Но… Почти сразу после премьеры Кузнецову ждал тяжелый удар. В 1954 году неожиданно умер ее муж.

Этому предшествовала целая череда событий, ставших роковыми для впечатлительной актерской натуры. Кузнецов очень хорошо играл Ленина в «Кремлевских курантах». В годы войны после спектакля в Нижнем Тагиле к нему зашли две женщины. Та, что была постарше, обратилась к актеру с такими словами: «Здравствуйте, товарищ Кузнецов. Я не в том возрасте, чтобы просто так прийти за кулисы к актеру, но я много работала с Лениным. И я взволнована. Спасибо!» Пожав Анатолию Ивановичу руку, она гордо удалилась. А Кузнецов заплакал. Всю ночь он не спал и говорил, что это лучшая награда, лучшая рецензия в его жизни.

Известие об успехе ленинградского артиста в образе вождя докатилось до Москвы. Через несколько лет Анатолия Кузнецова вызвали в МХАТ. Приглашение пришло аж из Государственного комитета по делам искусств. Председатель этой организации встретил Анатолия Ивановича на вокзале лично и повез в Художественный театр. Когда они вошли в зал заседаний, весь худсовет встал. Директор театра Алла Тарасова пояснила, что спектакль уже готов, и исполнитель главной роли