Путь Геракла : история банкира Виктора Геращенко, рассказанная им Николаю Кротову - Николай Кротов

Я бы не стал называть себя трудоголиком. Просто всегда серьезно относился к порученному делу. Когда видел, что работа не сделана, было стремление ее закончить. Еще на первой своей должности операциониста очень любил, чтобы у меня был чистый стол, без горы бумаг. А вот умереть на рабочем месте мне никогда не хотелось. Я знаю довольно многих госслужащих, которые так умирали. А вот отец вовремя сменил профессию госслужащего на преподавательскую работу, слава богу, прожил 90 лет. Так что я считаю, что не нужно держаться за стул, за кресло или за место — жизнь разнообразна.

Вставать рано у меня проблемы никогда не было. Даже если я ложусь поздно. А сейчас особенно, потому что документальных передач стало так много и все идут поздно ночью. Образ жизни у меня пока не очень здоровый. Диету не соблюдаю, даже зарядку не делаю. И собаки у меня нет, чтобы с ней гулять. Вот только вес мой постоянен — 90 килограммов.

Как известно, есть три самых полезных для здоровья вида спорта: на первом месте бокс (но там бьют по морде, а мне это не нравится), на втором — лыжи, на третьем — гимнастика. Вот я хочу вновь встать на лыжи, я когда-то на них бегал.

Своим главным достижением я считаю то, что мне и в профессиональной деятельности, и в человеческих отношениях нечего стыдиться…

Я человек некрещеный и неверующий, как тут не начать философствовать?! Я помню, когда еще работал в Сингапуре, как-то там заговорили о вере. И меня спросили, верю ли я в Бога. Я ответил, что в Бога не верю, но верю в судьбу, в Providence, в провидение, предназначение. Я думаю, что меня кто-то в этой жизни вел. А вот все разногласия между верами я считаю чепухой. Человек должен жить так, чтобы не создавать излишних неудобств окружающим. Мне нравится содержание морального кодекса строителя коммунизма. Если его читать внимательно, то он же насквозь христианский, только изложен современным, красивым языком.

А вот внешние проявления религиозности людьми, еще недавно бывшими атеистами, я считаю показухой. А это всегда плохо. Я не помню, когда это началось, наверное, в 1991 году. Помню, показывают: в Елоховском соборе стоят Ельцин с Наиной Иосифовной, а рядом Валентин Сергеевич Павлов с супругой, все держат свечки. Причем многие — в правой руке. Не зря их обозвали «подсвечниками»!

Говорю по-английски, немного по-французски. Лучше всего, конечно по-английски, учить его начал еще в Москве в школе и институте. А потом в Лондоне, в языковой среде осваивал. За 50 лет со столькими иностранцами провел переговоры, что тут даже если не захочешь — бегло заговоришь.

К Англии у меня чувство особое, как к первой любви. Об англичанах говорят, что они чопорные, холодные люди. Это не так. Просто они никогда не будут навязываться, а если их попросить о чем-то, то всегда помогут, посоветуют. Они очень отзывчивые и надежные люди.

Я, побывавший там, где вы не бывали,

Я, повидавший то, чего вы не видали…

Да, говорю я, жизнь все равно прекрасна,

Даже когда трудна и когда опасна,

Даже когда несносна, почти ужасна,

Жизнь, говорю я, жизнь все равно прекрасна!

Размышляя о прожитом, мне было бы грех на что-либо жаловаться. Судьба была благосклонна ко мне, а разного рода сложности, случавшиеся на моем жизненном пути, делали его не монотонным, а, пожалуй, даже интересным. Особенно если исходить из известной у нас поговорки «Терпение и труд все перетрут».

Мне повезло, что я вырос в нормальной советской семье, вместе с братом-двойняшкой и тремя сестрами, где слово матери было законом, поскольку видеть родителя и общаться с ним мы имели возможность только по воскресеньям. Мама по натуре была лидером, причем лидером разумным, без каких-либо диктаторских замашек. Отец же по воскресеньям всегда находил время поинтересоваться, как складываются дела — школьные у сестер, да и у нас с братом. Когда по выходным к нам приходили гости, давнишние друзья и знакомые родителей, всегда весело и интересно было послушать их разные поучительные истории или забавные случаи.

Большая семья жила дружно, я не помню, чтобы между нами, детьми, возникали какие-нибудь споры, ссоры или взаимные обиды. Эта атмосфера товарищества, взаимопонимания сопровождала меня и в последующие годы, во время учебы в старших классах школы, да и в Московском финансовом институте. Видимо, занятия баскетболом с 14-летного возраста также развивали во мне чувство локтя и ответственность за командный результат.

Мне, конечно, повезло и с созданием собственной семьи, появившейся по взаимному согласию и любви с моей однокурсницей Ниной Александровной Дроздковой. Несомненно, мой карьерный рост в совзагранбанках в значительной степени произошел благодаря жене. Я чувствовал ее поддержку, когда она была рядом и даже когда нам приходилось быть в отдалении на много часовых поясов друг от друга.

Если перебирать более чем 40 лет работы в банковской системе, то следует сказать, что та атмосфера товарищества, взаимной ответственности, которая существовала во Внешторгбанке СССР и совзагранбанках, создавала хорошие условия для успешной работы. Как не вспомнить мою первую наставницу — Нину Александровну Капустину, научившую меня азам работы с экспортными документами, которые надо было внимательно проверить и обработать, а затем в тот же день, после их получения от внешнеторговых организаций, отправить иностранному банку-корреспонденту.

Мне повезло, что моим первым начальником (да и последним, пожалуй, перед моим уходом в Госбанк СССР) был Юрий Александрович Иванов — человек-глыба, человек большого ума, с природной интеллигентностью, самодисциплиной и умением организовать работу во вверенном ему коллективе Внешторгбанка. Много квалифицированных, энергичных и весьма неординарных специалистов работало тогда в Банке для внешней торговли. Им было по плечу решение любых задач, которые перед ними ставили непростые 60-е и 70-е годы. И мне хотелось бы, конечно, помянуть добрым словом двух своих наставников, сыгравших значительную роль в моей загранработе, — Андрея Ильича Дубоносова (дуайена нашего совзагранбанковского корпуса) и Бориса Михайловича Лукашкова.

Под руководством Дубоносова мне пришлось проходить первую стажировку в Моснарбанке в марте — сентябре 1963 года, а затем работать в Лондоне с поздней осени 1965 года по ноябрь 1967 года. Работа и даже простое общение с ним по различным аспектам деятельности коллектива банка, как советской, так и английской частью, стали для меня школой разума, видения и выстраивания рабочих и человеческих отношений с коллегами.