Бандит Ноубл Солт - Эми Хармон

Городок Огден оказался очень красивым. Ноубл был прав. Горы в Юте выглядели иначе, чем все, что ей доводилось прежде видеть. Солнце вставало у них за спинами и освещало путь. Они оставили позади предгорье и проехали через сады и поля, через центр городка, а потом, повернув к югу в направлении Большого Соленого озера, покатили по дороге, кишевшей повозками, телегами и велосипедами. Изредка на дороге попадались и машины, но почти все путники смотрели на них с недоверием, словно не понимая, для чего они вообще нужны. Семьи здесь были большие, и все повозки, казалось, были набиты битком.

– До озера нам еще километров пятьдесят, – предупредил Ноубл, когда Огден остался позади. – Но дорога красивая, к тому же здесь нас не станут искать.

Близился конец июля. Когда рассвело и наступило утро, они свернули на обочину, и Джейн достала два кружевных зонтика.

– Мама, я мужчина, – буркнул Огастес, но все же взял один зонтик, пристроил между сундуков, улегся в его тени и мгновенно уснул. Второй зонтик Джейн подняла над собой и Ноублом. Ноубл не стал напоминать, что он тоже мужчина, и с благодарностью укрылся под кружевной сенью.

Сандэнс с Ваном уехали далеко вперед. Им не следовало показываться всем вместе.

– На тебя, Бутч, никто не посмотрит. Во всяком случае, пока на Джейн эта моднейшая шляпа, – хохотнул Ван.

К полудню шея у него, там, где заканчивалась тень от полей шляпы, здорово покраснела, рубаха промокла от пота, а желтый кашемировый пиджак и жилет, которые он оставил себе и надел на рассвете, уже лежали на спине лошади.

Еще в поезде, расцепив вагоны, Ноубл cменил рубашку, а теперь надел выуженную из сундука Оливера соломенную шляпу с красной лентой, того же цвета, что и подтяжки, на которых держались его коричневые брюки. Ни пиджака, ни жилета на нем не было, и даже рукава рубашки он засучил, спасаясь от жары. Джейн не могла отвести глаз от его рук, от мышц и вен, так походивших на ручьи и холмы, что тянулись вверх от долин ладоней. Ей казалось, что его кожа с каждым новым часом напитывается солнцем и постепенно темнеет. Его ничто не тревожило, ничто не останавливало. Он был способен буквально на все. Он казался ей чудом. И ей предстояло его потерять.

Она гнала от себя эту жуткую мысль с тех самых пор, как миссис Гарриман развернула перед ней газету и сообщила последние новости.

Порой… мы в кого-то влюбляемся. И неважно, насколько это разумно. Неважно, каков наш избранник с виду и что успел натворить.

Так он сказал ей. И ровно так она чувствовала себя, глядя на эту ужасную статью. Миссис Гарриман спросила, нужна ли ей помощь, и она мгновенно отказалась. Ей не нужна помощь. Ей нужен Ноубл Солт, но она не могла представить, как его сохранить.

– Я ничего об этом не знаю, – пробормотала тогда она, и, кажется, миссис Гарриман ей поверила. Может быть, потому, что так и было.

– А что же мистер Кэссиди? – спросила миссис Гарриман, постучав пальцем по фотографии.

– Я не знаю никого с таким именем, – решительно ответила Джейн. – Эта история – просто нелепость.

Миссис Гарриман цокнула языком и покачала головой:

– Дорогая, я вижу, как вы расстроены. Я пригляжу за мальчиками. Прошу, остановитесь у нас, когда мы доберемся до Солт-Лейк-Сити. Места у нас очень много. Эдвард живет там с начала июня совершенно один, бедняжка. Мы говорим, что это наша дача, но это, конечно, скорее поместье. – Она улыбнулась и подмигнула Джейн. Она была так добра и так мало понимала в происходившем, что Джейн поспешила ее поблагодарить и поскорее ушла.

С тех пор Джейн чувствовала себя так, словно забилась в самый темный уголок своего сознания и не хотела оттуда выйти. Она старательно контролировала выражение своего лица и почти не задавала вопросов. Ноубл всякий раз старался ей ответить.

– Когда мы доберемся до Солт-Лейк-Сити… Что будет дальше?

– У меня есть друг, адвокат. Я ему доверяю. Мы пойдем к нему.

– А Ван и Сандэнс? – безжизненным тоном спросила она.

– Они поедут в Сан-Франциско. Им придется ехать кружным путем, но они справятся. Нам нужно разделиться.

Вану эта мысль пришлась не по душе.

– Я останусь с тобой, Бутч.

– Нет, не останешься. Ты поедешь со мной, Рип ван Винкль, – вмешался Сандэнс, глядя на него своими суровыми глазами, такими же безжизненными, какими Джейн казались теперь фиолетовые горы, что тянулись к небу всюду, куда бы она ни взглянула. – Мы поедем вперед, подыщем нам всем ночлег на сегодня и вернемся назад. Но завтра мы с тобой уедем.

* * *

Среди деревьев, прямо у реки, стояло с десяток хижин. Сандэнс взял внаем две из них, самые дальние, а потом вернулся к Бутчу и проехал с ним и его спутниками остаток пути.

Как только лошади были привязаны и накормлены, мужчины, раздевшись до подштанников, нырнули в реку. Джейн, не располагавшая подобной свободой, ушла выше по течению, сняла туфли, чулки, подняла юбку и уселась на плоском камне, не слишком заботясь о том, что платье промокнет.

Она думала, что за ней пойдет Ноубл – он следил за ней, не прерывая купания, – но вместо него явился Сандэнс, полностью одетый, но насквозь мокрый. Он подошел к ней и уселся на бревно у самой воды.

– Когда мы оказались в Карнеги-холле у вас на концерте, нас туда привела Этель, – неожиданно для нее признался он, а потом мрачно прибавил: – Значит, Этель и нужно за все это благодарить. Она тоже пела, но не так здорово, как вы. И я ей об этом сразу сказал. Я с ней жестоко обходился. Не хотел, чтобы она о себе возомнила всякое.

– Почему?

Он помолчал, словно обдумывая ответ, но так ничего и не объяснил.

– Она сильно на вас похожа. Вас можно было бы принять за сестер. Это меня встревожило. Да и до сих пор тревожит. Как будто Бог тычет мне пальцами в глаза.

– Почему? – снова спросила она, ничего толком не понимая в его речах и сердясь, что он со своими бессвязными разговорами нарушил ее одиночество. У нее хватило честности признаться себе, что Сандэнс не повинен в том, что с ними случилось. Он не сделал ничего дурного, но сердиться было проще, чем предаваться отчаянию.

Сандэнс продолжал говорить, не отвечая прямо на ее «почему», и она перестала перебивать.

– Я всегда думал, что ей нужно было выбрать Бутча… А когда он увлекся вами, после