iii. Камень третий. Дымчатый обсидиан - Ольга Макарова

Странная печаль в глазах… «О Небеса… — вздохнул Ученик. — Не надо…»

Проницательность иллюзиониста Кангасска неприятно удивляла каждый раз. Этот знаток людских душ частенько бесцеремонно открывал чужие тайны и совершенно не понимал намеков на то, что этого делать не стоит.

«Она воин, хоть и кроха такая, — заметил Немаан вечером того дня, ни с того ни с сего. — Такие в бой идут с именем любимого на устах. А тебе она ничего не скажет…»

Спокойствие и печаль… Потому что этот день пути — последний…

— Рассказать тебе что-нибудь, Тимай? — ласково спросил Кангасск. Вечно быть причиной чужой грусти… таков удел последнего сына Сайнара, клявшегося в свое время ни за что не повторять пути отца.

— Нет, не надо, Кан, — покачала головой Тимай. Во всем караване Ученика Миродержцев звали так только она и Немаан. — Почему-то сейчас не хочется историй… хотя потом я буду жалеть об этом: тебя очень интересно слушать… Но лучше скажи, что ты будешь делать дальше? Останешься в Нави? Или пойдешь с караваном обратно?

— Честно говоря, не знаю, — Кангасск виновато улыбнулся и пожал плечами. — А ты?

— Я? — грустная Тимай улыбнулась. Не сказать, что улыбка вышла веселой, но глаза хрупкой девушки озарил едва уловимый внутренний свет. — Для начала я отведаю цветочного меда. А там видно будет.

— Цветочного меда? — с удивлением переспросил Ученик.

— Да, — бодро отозвалась Тимай. — Это традиция гильдии Астраха: угощать медом тех, кто прошел новый маршрут впервые. И тех, кто встретил пришедших. Будет праздник.

— Праздник? — сдержанно рассмеялся Кангасск.

— Ага. Потому к тебе просьба: не исчезай до конца праздника. Обещаешь?

— Обещаю.

Произнося это, Кангасск себя прямо-таки ненавидел. И отца заодно… А потом перед мысленным взором предстала безлунная ночь, где в дрожащем тумане мерцали десятки красных голодных глаз, и — хрупкая фигурка с коротким мечом, одна против всех… Хриплый, срывающийся голос, далекий, как эхо, прокричал в кишащую тварями тьму: «Кангааааск!!!»… и все пропало.

Осталось три года, девять месяцев, восемь дней… время пошло… И ничего нельзя изменить.

Марнс, даже юный, не боится смерти. Марнс смеется в лицо детям тьмы… Но как же все это несправедливо…

…Под порывами северного ветра скрипели древние сосны; алое солнце садилось за горизонт, окрашивая во все оттенки заката добротный деревянный город с высокой стеной, увенчанной смотровыми башенками. Нави принимал торговцев медового пути. Расцвеченный белыми Лихтами караван вошел в открывшиеся ворота под тихие приветствия встречающих и неуемный стрекот ночных сверчков.

И прежде, чем были расседланы тарандры и разгружен товар, в руках гостей и хозяев появились незабвенные березовые плошки, в которые каждому наливали прекрасного цветочного меду — кто сколько хотел.

— Дошли! — сказала Тимай, угощая своим медом Ученика миродержцев.

— Дошли… — машинально повторил он и пригубил тягучий сладкий напиток.

Нави обладал духом, чем-то похожим на дух старого Таммара. И это наводило на мысли…

Возможно, предсказание, посетившее Кангасска недавно, именно этому духу и обязано своим появлением на свет. И — ни один гадальщик не замахнулся бы на такое, — но Кан был слишком зол, чтобы оглядываться и размышлять: он сказал себе — так быть не должно! Не должно!

— Тебе не нравится мед? — Тимай заглянула Кангасску в глаза и поразилась тому, насколько дик его взгляд. — Ты морщишься…

— Мед прекрасный! — воскликнул Ученик почти с отчаяньем. — А ты… ты будешь жить долго и счастливо, Тимай! У тебя будет лучший в мире муж и трое прекрасных детей. А внукам ты будешь рассказывать о своих победах, об иных мирах и, может быть, о глупом Ученике миродержцев и о его рыжей чарге… Я говорю тебе, так будет!

— Ты… ты что… — сбивчиво произнесла Тимай и выставила вперед ладошку, призывая Кангасска успокоиться.

— Он гадальщик, — сказал чей-то строгий и недовольный голос.

Незнакомец стоял поодаль, скрестив на груди руки. Пожилой, но еще не старый; с курчавыми волосами и аккуратно подстриженной бородкой. Худой, высокий, он смотрел на Кана сверху вниз. Взгляд этого человека был непроницаем, и белые Лихты каравана дьявольскими огоньками отражались в его глазах. Оценивающе посмотрев на Кангасска, навийский гадальщик без всякого снисхождения подытожил:

— …И вправду — очень глупый…

Глава тридцать третья. Дух старого Таммара

— Я долго ждал, когда ты объявишься, — ухмыльнулся незнакомец. — И у меня есть к тебе разговор.

— После праздника, — хладнокровно ответил ему Кангасск.

— Что?! — с вызовом произнес гадальщик. Похоже, давно никто не разговаривал с ним так и подобное обращение задело его за живое.

— Я праздник человеку обещал, — не принял вызова Ученик миродержцев. Обернувшись к Тимай, он подал ей руку и повторил: — Так что — после праздника.

Лишним взглядом Кангасск высокомерного гадальщика не удостоил. Как и тот его — лишним словом… незнакомец просто развернулся и зашагал прочь, поднимая сапогами клубы городской дорожной пыли. Возможно, не стоило с ним ссориться, но Кан подобных ему с детства терпеть не мог и просто не удержался.

Праздник был весьма скромен. Разноцветные Лихты, которые маги каравана щедро развесили по всему городку; нехитрая музыка; и — много цветочного меда. Танцы были тоже, но желающих потанцевать оказалось всего десять пар: в городе было на удивление мало молодежи. В основном суровые, отмеченные аноком меллеосом воины, которые не очень-то охочи до подобных развлечений.

Пожалуй, и Кангасску больше подошло бы их общество, но он обещаний не нарушал. И танцевать пошел, несмотря на неподвижную правую руку и полное незнание танцев: чувство такта, как у всякого, кто умеет обращаться с оружием, у Ученика миродержцев присутствовало, потому, благодаря терпению Тимай, уже через десять минут Кан танцевал вполне сносно.

Что же до девушки, то она была просто счастлива. Даже вечная болезненная бледность, присущая народу Марнадраккара, отступила: на щеках Тимай появился румянец, и это ей очень и очень шло. А Кангасск смотрел на нее — и не верил самому себе: эта судьба не несла печати обреченности, смерти, горя… больше не несла. Оставалось радоваться… и — мучиться вопросом: «Что же я такое сделал?».

Праздник закончился тихо и мирно: без традиционного черного эля, к сожалению многих. Кирт, со свойственной ему суровостью, пообещал, что, как только между Луром и Нави наладится стабильная торговля, эль будет… как и многое другое.