Секториум - Ирина Ванка

Вязкий экран остановил меня. Заколыхался как желе. Мне не удалось его отодвинуть. «Белые» прижались к стенке, словно влипли в нее. Невидимая преграда простиралась от пола до потолка. Забаррикадировались глухо. Экран дрожал, вибрировал, но не поддавался. Меня бросило в жар, потом в дрожь, я пнула ногой стену, гулкий звук поднял волну, воздух засиял, заискрился.

— Уберите алгоника, — сказал голос.

— Не трогать! — я обернулась к Веге и Адаму. — Не приближайтесь.

Две равнодушные маски взирали на меня безучастно. Фигуры в черных халатах не сдвинулись с места.

— Вам нужен разговор? Уберите алгоника с Базы. Это незаконно.

Я вцепилась в экран, потащила его на себя и опять вспомнила Птицелова. Он бы легко убрал препятствие, но какого черта я пытаюсь делать то, что мне заведомо не по силе?

— Уберите, — повторил голос. — Или разговора не будет.

Рука Адама взяла меня за пояс и вывела из переговорного помещения. Я успокоилась, когда увидела его лицо.

— Ни шагу отсюда, — сказал Адам, усадил меня на пол в фойе родного сектора и скрылся.

Дальнейшие переговоры шли по регламенту, только на фоне вагонной стены то и дело возникали маски: «Идем», — говорили они, но стоило мне подняться, как следовала команда «сидеть». Меня, как пса, держали на привязи. То натравливали, то снова сажали на цепь. Своей миссии в переговорном процессе я не понимала, но догадывалась, что она ужасна по замыслу и не эстетична по форме. Догадывалась и пыталась выйти на волю.

— Плохо? — Адам оторвал меня от двери. — Что тебе не сидится?

— Не люблю замкнутые пространства, — ответила я.

— Оно не будет замкнутым, если ты перестанешь безобразничать. Иди за мной.

— Мне надо туда…

— Куда? Все кончено, мы возвращаемся.

Я хотела пойти за Адамом, но тело снова уперлось в закрытую дверь. Адам выругался, взял меня за ворот, закинул на плечо, как мешок с картошкой, и понес. В лунной гравитации его поступок не относился к подвигам Геракла. Все равно, подобного жеста со стороны Адама я не ждала. В его стиле было бы поволочь меня за шиворот по полу, особенно после той самодеятельности, что я устроила во время переговоров.

— Ты же ничего не знаешь! Ты ничего не понял!

— Молчи! — Адам усадил меня на скамейку капсулы. — Дождись Мишу. Никуда не расходитесь.

Стена бокса опустилась за ним. Теперь пространство действительно стало замкнутым. Под ногами шуршала пористая площадка капсулы, пахло офисом, родной лабораторией Индера. Здесь я позволила себе расслабиться. «Кому это надо? — подумала я. — Для них же, гадов, стараюсь. А где благодарность? Только «сиди» да «молчи». Если это и есть работа контактера, я завтра же увольняюсь».

Миша вполз в бокс на животе, через щель приподнятой двери, и удивился, увидев меня.

— Борзела? — строго спросил он.

— Очень надо…

— А заперли за что?

— У сигов спроси.

— Так борзела, что стыдно сказать? — заподозрил Миша.

— Я работаю, а они мешают, — объяснила я. — Тебе приятно, когда мешают работать? Что ты делаешь, если тебе не дают выполнять должностные обязанности?

— Беру отпуск, — признался Миша. — Или пулемет…

— Одолжи пулемет.

— На тебе лучше конфету, — он сел на скамейку рядом со мной и вынул из кармана прозрачную таблетку похожую на кусочек льда. — За то, что была трудолюбивой девочкой, выдала на гора пятьсот кубометров лунного грунта. Стаханов узнает — повесится, ешь…

Я не узнала конфеты в этом бесцветном куске непонятного вещества.

— На, говорю, положи в рот. Легче станет.

Предмет, который Миша заставил меня положить на язык, моментально растаял. Ощущение от него было тонизирующее, без привкусов. Ничего похожего по мощности воздействия на организм я не припомню, но воевать действительно расхотелось. Стало хорошо и спокойно. Я чуть не расплакалась, потому что не узнала себя. Миша выковырял из упаковки еще одну конфету и заложил себе за щеку, но, как только появились Вега с Адамом, спрятал пачку в рукав. Наши инопланетяне выглядели усталыми. Самое время было угостить их лунным леденцом, но Миша спрятал пачку еще глубже.

— Мне надо кое-что сказать вам, коллеги, — начала я, когда площадка зашла в челнок и отсчитала первые секунды возвращения.

Шеф приложил к губам указательный палец. Мы молчали, пока Индер не вскрыл капсулу в лаборатории. Вега повел меня в кабинет и, прежде чем закрыть дверь, выставил любопытного Мишу. Миша оказал сопротивление, но вынужден был подчиниться.

— Говори, — сказал шеф, когда мы остались одни.

— Мне показалась… Точнее, я абсолютно уверена, что флионеры научились решать проблему влияния гиперузлов.

Шеф улыбнулся.

— Серьезное заявление.

— Да, я совершенно уверена, флионеры знают приемы такой защиты. Это именно то, что нам нужно. Они умеют гасить управляющие матрицы. Если постараются, смогут развязать и узлы.

— Дементальные хартианские фокусы, — не поверил шеф. — Разжижение матриц веществом, которое ты называешь «алгонием». Эффектный трюк, но не решение проблемы.

— Вы же не станете отрицать, что переговоры удались?

— Да, день был удачный. Не думал, что ты можешь работать на таком уровне.

— Дело не во мне. Флионерам доступны приемы управления матрицами. Мы родственные расы. Если умеют они, почему бы ни научиться нам?

— Не уверен в вашем родстве.

— Сегодня вместе со мной на Лунной Базе был Птицелов. Разве слэпы пришельца и человека могут работать в одной частоте и в одном теле?

— Вы хартиане, — напомнил шеф. — У вас должны быть общие частоты. Мне проще поверить, что ты пришелец в Галактике. Пойми, что человеческая аномалия не изучена, феномен фронов — тем более.

— Давайте когда-нибудь начнем изучать!

— Ты не поедешь на Флио, — категорически заявил шеф. — Об этом не может идти речи!

— Прекрасно, — я поймала себя на желании хлопнуть дверью, но дверь после взрыва и так неуверенно держалась в петлях. — Боитесь увидеть результат работы, которой посвящаете жизнь? Тогда вам место в библиотеке! Устройтесь, пока есть вакансии…

Речь получилась не такой эффектной, как хотелось. Когда я покидала кабинет, шеф украдкой смеялся. Видно, информация, полученная им на Лунной Базе, извиняла безобразное поведение сотрудницы. От сегодняшнего дня у меня гудела голова. Я торопилась домой, обнять Птицелова — единственное существо, которому я не обязана была объяснять… Который всегда был доволен моими поступками, никогда не сомневался в моих словах и в любых обстоятельствах находил оправдания на каждую совершенную мною глупость.