Шаг влево, шаг вправо - Александр Громов

Машина неслась по какому-то загородному шоссе. Мелькали лесопосадки. Нет, это не Новорязанское шоссе…

– Где Штукин? – спросил я, прочистив горло.

– Выбыл, – коротко бросил Гурген.

– Не понял.

– Выбыл по состоянию здоровья. Чего тут непонятного?

Так-так. Любопытно.

– А его хлопцы?

– Тоже выбыли. Вы бы все-таки лучше не маячили, Алексей Сергеевич. Лягте и расслабьтесь. Помогать мне не надо, главное, не мешайте. Передать вас с рук на руки генерал-лейтенанту Максютову – моя задача.

Так. Уже теплее.

– Вы контролировали ход операции? – попытался уточнить я.

– Именно так… Да ложитесь же!

Поерзав задом, я кое-как сдвинулся по сиденью вправо и прилег на левый бок. Гурген одобрительно гугукнул.

– Ну и что у Штукина пошло не так?

– Я думал, вы заметили, – сухо сказал Гурген. – Скажите спасибо Максютову, что еще живы.

Я пошевелился, и опять заныл бок. Вот сволочь.

– Штукин жив?

– Нет.

Ясно…

– Куда мы едем? – спросил я.

– Пока в Домодедово. В аэропорт.

– Могу я узнать, зачем?

– Из Жуковского мы не улетим, – отозвался Гурген. – Не дадут. Или долбанут по пути ракетой. Случайный пуск.

– А что в Домодедово?

– Попробуем улететь грузовым рейсом. Гуманитарная помощь из Англии для пострадавших от Монстра, продовольственная и вещевая. Рейс на Вятку.

– Это какие же там пострадавшие? – не понял я.

– Выселенные из запретной зоны.

Правда. Я и забыл.

– А почему Домодедово?

– Экипаж-то российский, – терпеливо пояснил Гурген. – В Шереметьеве-три после вчерашнего теракта есть проблемы, так что посадили их в Домодедове. Через час у них вылет. Мы успеем.

Интересно девки пляшут… Какой еще теракт? Впрочем, вчера вечером я почти не смотрел новости, мог и пропустить. Отсыпался я… перед вылазкой.

– В Шереметьеве монстропоклонники нашкодили? – спросил я.

– Какое там. Опять чеченцы.

Вот как… Все возвращается на круги своя. Монстр еще очень даже жив, хотя, вероятно, не вполне здоров, но исходящая от него опасность вроде бы сходит на нет, в конец света уже мало кто верит, а значит, можно возвращаться к прежним занятиям, насущным и не очень, к нормальной, здоровой жизни в меру понимания каждого. Удивительно быстро люди это осознали. Террористы по-прежнему станут заниматься своим привычным делом, Нацбез – своим…

Стоп. Мысли мои путаются, организм мой отравлен, чип вообще валяет дурака. Не о том я думаю! Почему Штукин стрелял в меня и Настьку и почему стрелял ампулами? Кому позарез понадобилось убрать нас по-тихому? Не Максютову же…

Противодействие Монстра? Иностранных спецслужб? В принципе, возможно и то и другое, однако никак не вяжется со словами Гургена. Блин… Тупица я, вот что, забыл, сколько будет дважды два! Ведь есть по меньшей мере один человек, которому временное могущество Максютова стоит поперек горла, который сделает все, чтобы это незапланированное могущество недавнего бесперспективного полковника в тихом отделе не получило шанса вырасти с моей и Настькиной помощью ни на грош, – а ведь оно может вырасти неизмеримо…

Первый Шеф!

Почуял опасность. Вот кто с удовольствием избавится от нас, чтобы только не допустить к двум «М» – Максютову и Монстру. На свой собственный страх и риск или при поддержке и полном одобрении советника по национальной безопасности, а то и президента – сейчас совершенно неважно.

Они насторожились, когда Максютов поставил перед нами еще и теперь кажущуюся фантастической задачу: научиться управлять Монстром. По мере изучения ими материалов наших исследований их настороженность росла, пока не перетекла в иное качество – панический испуг. До коленной дрожи, до хлюпанья в подмышках… Когда они поняли, что в руки Максютову может попасть отмычка, им пришлось принимать решение. И они его приняли.

Стереть. Чтобы и памяти не осталось. Убрать. Уничтожить.

Не Максютова – отмычку. Зарвавшегося генерал-лейтенанта можно окоротить потом, когда некуда будет спешить. Дождаться удобного случая и выставить на пенсию. С почестями.

Все так просто.

Кого на пенсию, кого в никуда.

В парке Штукин предпочел усыпить нас, чтобы не мотаться по Москве с трупами и избежать случайностей с живыми. Ведь я мог бы что-то понять или почувствовать. В сущности, моя легенда-экспромт об отце, сбежавшем с дочерью неведомо куда, как нельзя лучше прикрыла бы ликвидацию. Не удивлюсь, если и любовника Маше подсунули… хотя это ее нисколько не извиняет. Нет ничего гнуснее предательства – кому это понять до конца, до глубинного смысла, как не тому, кто стал предателем сам? Мне, например. Возможно, когда-нибудь не скоро наши с дочерью останки случайно обнаружили бы в коллекторном стоке, а теперь – шиш. Не выгорело. Теперь в упомянутом стоке обнаружат Штукина и скорохватов. Счастливого вам плавания, ребята. Мне нисколько не жаль вас. Вы честно работали на Первого Шефа, как я работал на Максютова, и вы получили свою награду, как получил ее и я. Разница между нами лишь в том, что вы уже испили свою чашу, а я только пригубил. Но ведь выпью до дна, не правда ли?

Куда я денусь.

Только сейчас, подумав о чаше, я обнаружил, что зверски хочу пить. Как после наркоза. Хотя в некотором смысле так оно и есть.

– Воды никакой нет?

По-прежнему не оборачиваясь, Гурген протянул мне непочатую пластиковую бутылку, и я, лихорадочно свинтив колпачок, надолго присосался к горлышку. Вода оказалась в меру охлажденной, как раз то, что надо. Уф-ф… Живу! Жаль только, что не нарзан, а продукт какого-то очередного «святого источника», по вкусу вроде дистиллята… Стало быть, приобщился к святости.

Обратно бутылку Гурген не взял:

– Оставьте себе. Могу поспорить, вам еще захочется.

– Спасибо, Гурген, – сказал я. – За меня и за дочь.

– Наконец-то, – усмехнулся он. – Странно вы соображаете, Алексей Сергеевич: то медленно, то быстро… А, ладно, пустое. Еще ничего не кончено. Думаю, провал ими уже обнаружен, так что сюрпризы в аэропорту вполне возможны.

– И даже раньше.

– Вряд ли. Уже подъезжаем.

– Между прочим, – сказал я, – за нами «хвост».

– С чего вы взяли? – Гурген насторожился.

– Взгляните назад. Темно-зеленый «БМВ».

– А! – одобрительно произнес он. – Заметили? Не волнуйтесь, это наше прикрытие. Дай бог, чтобы оно нам не понадобилось.

Ничего не скажешь, Максютов постарался как следует обеспечить операцию. Такую с виду простенькую…

И до зареза необходимую Максютову.

«И что дальше?» – спрашивал я его, когда мы почти так же неслись по шоссе к аэродрому – несколько часов или вечность назад?

Максютов не любит лгать. Он прекрасно умеет недоговаривать и часто пользуется этим для пользы дела и своей, но прямая подтасовка плохо ему удается, хотя технически он выполняет ее безукоризненно.