Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

— Тебе известно, что это невежливо, спрашивать о именах на Фестивале Масок.

— Так не говори. Мне без разницы. — Пожал он плечами.

Он развернулся, чтоб уходит, но женщина последовала за ним.

— Я скажу тебе, если ты действительно желаешь знать это.

Поначалу она заинтриговала его своей скоростью и скрытой красотой, но ее присутствие уже утомило его и он более не желал потакать ей. У него было незавершенное дело.

— Его имя Курнос, — сказала она, и он остановился.

— Ах, — протянул он, не оборачиваясь. — Ты безумна.

Она танцевала вокруг него, блуждая кончиками пальцев по его груди. — Если горе приводит к безумию, то да, я полагаю, что безумна.

— Твой супруг мертв, разве нет?

— Нет, не мертв, — ответила она оборачиваясь украдкой, словно опасаясь говорить о нем. — Он просто где-то в другом месте.

Он прошел сквозь толпу, наблюдая за акробатом под маской Лоека, кружащегося и смеющегося сквозь гуляк, словно озорной ребенок. Его сопровождала труппа теней в плащах, постоянно танцующих под неслышную никому музыку и не останавливающихся ни на мгновение. Последователи Танцора Теней были капризны и выглядели непредсказуемыми, дразнясь и умасливая, воруя и стараясь не обижать в равной мере.

— Я люблю наблюдать за их танцем, — сказала женщина. — Он дает мне надежду.

— В таком случае ты не только безумна, но и обманута, — ответил он, ускоряя свой шаг.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что надежда это убежище глупцов. Где еще осталась надежда в этом мире?

— Оглянись вокруг, баньши. Она повсюду. Ты можешь увидеть ее в каждой улыбке, почувствовать в каждой слезинке и услышать в каждой мелодии. Она поет везде, от наивысшей башни до укромнейшей беседки. Даже в самые темные времена, всегда есть надежда.

Он обогнул ее, когда процессия танцоров с мечами прошествовала вниз по улице. Их клинки сплетали серебряную сеть вокруг них, сквозь которую последователи Лоэка кружились и кувыркались. Дикие радостные крики эхом отражались от зданий, и музыка вздымалась громче, когда толпа аплодировала их мастерству.

Женщина схватила его за руку, когда воины двинулись прочь, ведомые обнаженным лидером скрывающим лицо под багровой маской Кхейна.

— Их мечи окровавлены, — сказала она.

— Нет, это всего лишь отсвет факелов.

Она схватила его сильнее.

— Ты ошибаешься. Мечи Кхейна всегда окровавлены. Труды Ваула никогда не завершатся, и многие из них бесконечно хитрое оружие, котрое он сотворил для борьбы с Тёмным Принцем. И не успев выйти из кузницы, они уже становятся окровавленными.

— Я не вижу крови, — сказал он. — Только прекрасный, серебристо-белый итильмар.

— Ты не видишь крови, потому что ты не познал горе так, как я познала его. — ответила женщина.

Гнев овладел им, и его ладони сжались в кулаки. Его сердце совершило скачок, побуждаемое желанием ударить ее, чтоб показать ей, насколько хорошо ему была знакома скорбь. Он посвятил все, что имел, служению Ультуану, и этого все еще было мало. Никто не знал, сколь страшную цену он заплатил, чтоб сохранить эти земли в безопасности, и она полагала, что утрата одного возлюбленного может перевесить его боль?

— Твой гнев станет твоим уничтожением, — сказала она, и его ярость отхлынула, так что он почувствовал, что может говорить, без желания наброситься на нее.

— Мне знакома скорбь, — ответил он, цедя каждое слово сквозь зубы.

— Тебе знакомо смертное горе, — промолвила она. — Когда же ты должен наблюдать, как прекрасные дети, которых ты любишь больше всего на свете, увядают и умирают на протяжении вечности, тогда ты познаешь истинную муку.

В Иврессе было более чем достаточно горюющих вдов и матерей — гоблины, друкаи и люди поспособствовали этому. Каждая семья в городе познала горечь утрат, а белых плащей скорби на улицах встречалось куда больше, чем ярких шелков на последнем фестивале в Лотерне. Он помнил смерть своего отца, за которым быстро последовал черед брата. У него не было времени на скорбь, ведь потребности войны не оставляли времени на горе. Оковы долга вели его, и жизнь, которую он знал, обещавшая возвращение Золотого Века, осталась лишь глубоко в памяти. Эта женщина всего лишь отвлекала его внимание, что раздражало, а он потратил на нее в пустую слишком много времени. В любом случае, печаль, что пошатнула ее разум была ему не интересна, и он отступил назад.

— Я должен вас покинуть, леди, — сказал он. — Мне жаль ваших потерь, но есть долг, который я обязан выполнить этой ночью.

— В ночь фестиваля? — Спросила она. — Тор Иврессе пролил достаточно слез за год, не следует марать эту единственную ночь такой мишурой, как долг. Весь год эти люди скорбят и идут по жизни, словно тени самих себя. Позволь им в эту единственную ночь почувствовать, что они живы, в невоздержанных действиях и провести несколько часов не страшась о будущем.

— Им следует бояться будущего, — огрызнулся он, более не следя за тем, оскорбляет ли он ее своей грубостью. — В будущем лишь кровь и война, смерть и горе. Это все, что есть сейчас, и то, что будет всегда. Верить во что-либо еще бредово.

Он развернулся и двинулся дальше в толпу, игнорируя предложения к совместному времяпровождению от обнаженных эльфов и эльфиек. Их разрисованные тела корчились в сиянии волшебного света над городом, а ритм музыки ускорялся, чем ближе он подходил к центру. На углах улиц, он слышал обрывки стихов, отраженное эхо песен менестрелей. Его сердце черствело всякий раз, едва он замечал мимолетные проблески веселья, каждый клочок эха ненавистной баллады, вызывавшей в нем чудовищные мучения. Баллады о величайшем сражении города. Куда бы он не взглянул, он видел глаза, блестевшие от слез, но не слез скорби и пустоты — это слезы проливались от вновь обретенной надежды и обещаний лучшего будущего.

— Глупцы, — прошипел он, наблюдая, как пары раскачиваются в такт песне.

— Считаешь глупым верить в то, что все может наладиться? — Спросила женщина появившись сбоку от него. Он вздохнул.

— Я когда-нибудь избавлюсь от тебя?

— Никогда, — ответила она со смехом, подобным звону серебреных колокольчиков. — Таковая моя природа, упорно верить, что весенняя надежда придет на смену зимнему отчаянию.

Он остановился, едва приятное тепло окутало его, словно утешающий покой крепкого ночного сна. Впервые с той ночи в башне, наполненной жуткими кошмарами, и он почти забыл о том, каково это, чувствовать себя отдохнувшим. Он повернулся, чтоб оказаться лицом к лицу с женщиной, ощущая ее руки в своих, но не чувствуя ее пожатий.