Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева - Данила Зайцев

– Нет, ето не подходит.

– Всё будет хорошо, мы всем гайки накрутим и всё поправим, но толькя не бросай.

Я нехотя согласился и стал за каждым движением следить, что будет дальше.

Дома Василий стал настаивать там деревню строить.

– Нет, ребята, слушайте, надо довести до конса, пускай ета деревня будет моя, она будет политическа. Когда ета деревня будет существовать, тогда и можем заявить и там построить деревню, и нам губернатор не откажет, и хто желает, может переехать в ту деревню, а пока надо терпеть и дело доводить до конса.

Василий возразил:

– Нас много. Я часто звоню своему ро́дству, оне все собираются сюда ежлив? Но ты сказал, в ету деревню не пустишь, кого не знашь.

– Да, ето правда. Но вы не спешите, всем места хватит, надо проект довести до конса, тогда и говорить о разных деревнях. И придёт время, сами будете избирать себе деревни.

Но Василия здесь не устраивает, он всё поговаривает о Сибири. Я услыхал и стал говорить:

– Не будьте как дети. Вы хочете хлебать горя – езжайте, я ето уже испытал. Надо довести до конса, а потом куда хошь. Как Москвин сказал: через нас народ может поехать куда хочет, но ето надо заработать нам, чтобы другим было легче. Я же вам говорил: не думайте о себе, тогда всем будет хорошо.

Звонит Ульян Ефремович Мурачев, свояк из Боливии, новости:

– Ваш сын Илья в тюрме, просит три тысячи долларов на выкуп.

– Нет, заработал – пускай посидит подумает, ему много было говорёно, но он не слушал, а он уже давно заработал, так что пускай сидит, ума копит.

Марфа узнала, заплакала.

– Нет, Марфа, не плачь, толькя вспомни всё, что он делал, и жалеть не надо. Ето хорошо, Бог посетил его, пускай ума покопит, а пожалеешь – больше горя себе сделаешь.

– Знаю. Сердцу больно.

– Но лучше потерпеть, нежели опять слушать, что Илюшка там пакостит, – да там.

Марфа ответила:

– Да, пускай посидит, ума покопит, но жалко.

– Да, жалко, но он сам етого захотел. Вон посмотри, как Андриян присмирел. Сама хорошо видала, как оне жили: один всё сохранял, а другой жил на широку ногу, а теперь пришло время подумать.

– Да, ето правды.

Звонит Алексей с Аляски, новости:

– Илюшка в Боливии сидит в тюрме, просит деняг.

– Не здумай выкупить, запрещаю. Он давно заработал, сам знашь, пускай ума покопит.

– Да, ето правды. Тятя, вся Америка заговорила про Россию, видят в Интернете про ваш проект, и многи заинтересовались, но многи говорят: русски мягко стелют, но жёстко спать. Да ишо расскажу, что русски здесь делают. Приезжают суда к родственникам, и таки́ наглы и бессовестны. Бывает часто даже так: заходют с родственниками в магазины, набирают по́лны тележки всего драгоценного, и как хошь приходится родственникам расплачиваться за них. Сам знашь, народ не хочет потерять свой рекорд жизни, поетому расплачиваются. Русски всем здесь опротивели, лентяи, жулики, пьяницы, ничего доброго нету. Да ишо не знаю, выдюжите ли вы ети морозы. Мне здесь уже всё опротивело, вечно холодно, уже ноги стегат[318]. Я жалею, что вы уехали в Россию.

– Алексей, ежлив всё до конса доведём, всё и всем будет хорошо.

– Тятя, ты забыл, сколь перестрадал от наших староверов, и не забудь: ето русски, а ты уехал в са́мо гнездо. Мало того, ишо безбожники.

– Но ладно, Алексей, приезжай в гости, сам увидишь.

– Да, в гости мы приедем, но переселяться – не знаю, а вот в Аргентину бы с удовольствием, там свобода, фрукта са́ма вку́сна. Суда привозют с разных стран, но уже не то.

– Да, здесь аргентински яблоки не укупишь, и оне приходют именно оттуда, где мы проживали, оне здесь стоют по пять-шесть долларов килограмм, а в Аргентине берут по тридцать – сорок центов доллара килограмм. Хто-то денежки гребёт лопатами. Ну ладно, приезжайте в гости.

– Когда дом свой построите, приедем.

– Ждём.

21

В пятницу вечером прилетают Якунин Владимир Димитриевич и Чиканов Василий Александрович, звонют: «Утром завтра к восьми ноль-ноль приходи в гостиницу». Утром в субботу прихожу в гостиницу, оне уже сидели за столом завтракали. Мы встретились, я всё доложил и рассказал, что невозможно будет в другой район, потому что всё сорвём, ето уже везде оглашёно.

– Жалко, Данила Терентьевич, придётся работать с головорезами, ето опасныя люди, и Родионов тоже хишник, он за деньги и душу отдаст. Оне нас не допустят с вами работать, мы им мешаемся. Но знай, Данила Терентьевич, вся сила у тебя, на чем настоишь, то и будет. Так что смотри, одна надёжда – ето губернатор, он чист и порядошный.

– Слава Богу. Владимир Димитриевич, нам надо свою администрацию немедленно.

– Да, об етим мы уже думаем.

– Владимир Димитриевич, я бы желал нанять Елену Талгатовну, она много чего нам уже сделала и всех здесь знат, она очень опытна и тонко разбирается во всем, а ето важно, сам знашь.

– Да, мы с ней вечером встретимся и поговорим. Данила Терентьевич, что нас ждёт на круглым столе?

– Да решается земля, комплексы, размер деревни, енергия, газ, дороги, вода, потом приглашают обедать Тарасовы, оне будут предлагать строить деревню.

– Отлично, пошли, уже время.

Приходим в АПК, все в сборе, начинается заседания. Родионов:

– Так, Данила Терентьевич от земли отказался. Причина?

– Вся земля по клочкям да косогорам и совсем отдалёна от нашей деревни. Мы желаем под один пласт возле деревни.

– Селютин, в чём дело, почему таки́ земли выдали?

– Да Дудников так распорядился.

Кузнецов не вытерпел:

– Ты, Селютин, хреновину не городи. При чём здесь Дудников? Тебе было сказано выделить, дак выдели, или хошь накрутки от губернатора? – Он плечами пожал, ничто не ответил.

– Севальнев, что насчёт комплекса, договорились с Дудниковым?

– Да, Владимир Яковлевич, вырядили за триста тысяч рублей.

– Как, Данила Терентьевич, тебя устраивает ета цена?

– Да, устраивает, но не пять милливонов пятьсот тысяч рублей.

– Так, со дня оформить на КФХ[319]. Лукьянчиков Алексей, ты уже оформил на своё имя КФХ?

– Уже офармливаю.

– Не спи, вам скоро всё ето надо будет. Селютин, разбили участки под деревню?

– Ишо нет. Данила Терентьевич на етой неделе передал план всёй деревни, надо изучать и размерять.

– Данила Терентьевич, что так медлите?

– Я один, что, разорваться?

– Что, некому доверить?

– Не в том дело, я не хочу ошибок, всё доложно быть по порядку.

– Селютин, а что енергия, газ, дороги?

– Уже делается експертиза.

– Данила Терентьевич, на етой же неделе разбить участки под деревню. Севальнев, дойны́ коровы нашли?

– Есть предлоги, но пока хорошего не видим.

– Давайте не спите, и знайте, что губернатор сказал: цены по мясокомбинату. Данила Терентьевич, землю мы найдём, хто вам будет сеять?

– Мы ни на кого не надеемся, будем сеять сами.

– Но время выходит, а у вас техники нету.

– Пожалуйста, помяните Евгению Степановичу, мы ждём.

– Селютин, выбрать землю боле ближе возле деревне, сделайте карту – все земли колхоза имени Ленина, тогда разберёмся.

– Хорошо, всё сделаем.

– Так, Владимир Димитриевич, на каких условиях думаете работать с Данилой Терентьевичем?

– Да надо оформить ОАО.

– Нет, губернатор распорядился всё оформить на крестьянское фермерское хозяйство, и всё на Данилу Терентьевича. Но как у него нет гражданство Российской Федерации, всё временно будет оформлено на Лукьянчикова Алексея.

– Ну что, хорошо.

– Когда думаете строить деревню?

– Вскоре, уже изучаем.

– А есть у вас строители?

– Пока нету, но мы найдём.

– А комплекс? Надо смотреть, что Данила Терентьевич выбрал, и решать, что можно выкроить. Ну, пока всё. Вопросы есть? Вопросов нету. В следующу субботу десять ноль-ноль всем быть здесь.

Мы все вышли, Владимир Димитриевич остался наедине с Родионовым, мы подождали, он вышел, я позвонил Тарасову Фёдору Васильевичу, он ответил:

– Ждём вас у брата в Разумным.

– Хорошо, через полчаса будем.

Приезжаем, нас ждут, встретили очень любезно, стали беседовать о переселении, как лучше помогчи. Тарасов Александр Васильевич рассказал, что он в Белгороде помог построить храм и желает помогчи нам. Владимир Димитриевич ответил:

– Хорошо, сделай проект домов и сколь ето станет, вот моя визитка, вышли всё по електронной почте, и мы решим.

– Хорошо, мы постараемся.

– Данила Терентьевич, я бы желал посмотреть, что же за комплексы и какая деревня будет.

– Да, пожалуйста, приезжайте, покажем.

– А вы на етой неделе будете дома?

– Дома я пошти не живу, но созвонимся.

Фёдор Васильевич говорит брату:

– Да ето же наша звезда!

– Да отвяжитесь, пожалуйста, уже надоели ети корреспонденты!

Он хохочет:

– Да, придётся всё перетерпеть, ето толькя начин.

– Да кому ето нужно, как пластинка испорченна, одно!

– Да потому, така́ политика у нас в России.