Эхо вторжения - Пётр Моршанцев

Поэтому, когда разнеслась весть о том, что в мечеть могут войти только те, кто исполняет заветы Аллаха, и не только традиционно, а со всем пылом души, это обстоятельство заставило многих задуматься о своей судьбе. Заставило действительно работать над своим духовным миром, приводя его к стандартам добра. В силу создавшегося положения люди как бы разделились на два лагеря: истинно верующих, и — использующих веру в своих целях. И вторым вскоре пришлось столкнуться с трудностями по вербовке отрядов фанатиков, помешанных на абсолютно не нужном простым людям джихаде — войны с неверными. Ведь как оказалось, таких воителей Аллах даже не пускает в свои новые мечети, ясно показывая, что он не заинтересован в религиозных войнах в особенности, да и в войнах вообще, а что же тогда будет после смерти? Придется отправляться в Шеол-джаханнам — мусульманский ад?

Еще одним нововведением, которое грозило нарушить сложившийся веками порядок религиозной обрядности, был допуск в новые храмы женщин, которых раньше ислам в мечети не допускал. Тем не менее, для избавления от болезней, женщинам было необходимо посещать храм, ибо исцеление происходило только в его пределах. Перед прихожанами стал вопрос: или иметь здоровых женщин, или нарушить заветы пророка. Заветы были необычайно сильны в головах верующих, но сами чудеса, демонстрируемые новыми священнослужителями, как бы показывали всем, что Аллах в своей новой ипостаси, бывших пророков игнорирует.

В светскую жизнь провинций новые мечети не вмешивались, не давая повода для конфронтации но, тем не менее, врагами обзавелись почти сразу. В первую очередь среди духовных функционеров остальных мечетей и некоторых представителей властей, сразу ощутивших потерю контроля над своим народом.

И вот тогда начались первые эксцессы. На новые мечети, словно бабочки на огонь стали слетаться все, кому их появление стало поперек лелеемых планов. В первую очередь разведслужбы всех прилегающих и не прилегающих к региону государств.

Самыми любопытными, как всегда, оказались заокеанские блюстители демо-кратии, которые поняли чрезвычайную необычность происходящего и стремились выяснить, кто же «осмелился мешаться у них под ногами». Но хитровану Фаунков-скому только этого было и надо. Он получил блестящую возможность отслеживать всех потенциальных противников и кому надо без каких-либо душевных переживаний внедрял им сканеры-шпионы, тем самым, раскидывая густую, хотя и пассивную, разведывательную сеть. Идея изготовления биолого-механических микрошпионов принадлежала Букограю. Тот предполагал, что пришельцы собирались выпускать своих клонов с двойной программой — снаружи личность уничтоженного землянина, а в глубине уже самого пришельца. И эта догадка привела его к воплощению суррогата таких сложных манипуляций в виде всего лишь мизерного разведывательного сканера. Эта идея возникла у него в то время, когда он при помощи своей дочки Вероники немного ознакомился с возможностями биологической лаборатории дисколета. На прямые военно-полицейские акции против мечетей никто не отваживался. Храмы на первых порах вполне смогли обеспечивать свою безопасность. Было лишь несколько случаев, когда подстрекаемые прежними имамами боевики ринулись «восстанавливать справедливость», но после нахождения в часовом ступоре от действия парализаторов, многие из боевиков почти раскаялись, начав задумываться, а так ли правы бывшие имамы? А Исламуддин, когда-то повстречавшийся в горах с «самим Посланцем» вообще стал, чуть ли не фанатиком новой веры. В результате бандитские формирования начали потихоньку уменьшаться в численности, так как их члены стали понимать, что, наверное, деятельность их и в самом деле Аллаху не нравится.

18

Для торжества зла необходимо только одно условие — чтобы хорошие люди сидели, сложа руки.

В малом каминном зале подземного дворца-замка находилась немного-численная компания. В таком расширенном составе она собралась впервые, даже предыдущий праздник — Новый, 1985 год Николай, Владимир и Марина отметили на скорую руку, так сказать на нейтральной территории — в недрах дисколета.

Сегодня Владимир прибыл через новый портал из Южной Америки, основав там два новых пункта «Оазиса», а вернее как продолжение основного — один на горе Чимборасо и второй — на территории Аргентины в недрах пика Аконкагуа — самой высокой горы в этом регион мира. Марина вернулась оттуда неделей раньше, пригнав дисколет в его привычный ангар.

В отличие от того, мягко сказать, новогоднего «празднования», теперешний день — двадцать шестого апреля 1985 года — день рождения Марины Виноградовой впервые должен был стать полноценным почти парадным праздником.

Круглый стол, выполненный из мореного дуба под старину, на манер рыцарского из мифов о короле Артуре и его рыцарях, был заставлен различной снедью, уже соответствующей скорее традициям Древней Руси, но в другой, современной на вид, посуде. Из спиртного — несколько бутылок «шампанского» и других легких вин живописно вписывались в настольный натюрморт. Из крепких напитков была только одна бутылка водки «столичной» — специально для Дымогарева, как его самый любимый напиток. Сам Василий Дымогарев присутствовал здесь, облаченный в элегантный мундир белого цвета с погонами капитана третьего ранга с неизменным трехцветным шевроном на левом рукаве и золотистым изображением парусного корвета — на правом. Узел бабочки украшал шейный георгиевский крест, вполне дополняющий элегантность всего облика, а уж живописный кортик на парадном ремне только подчеркивал впечатление.

Командор Николай Мордовцев посчитал себя вправе присвоить ему и ряду других участников событий в Ястребовске очередные воинские звания. Уж если всего лишь вступившие, уже после всего «самого интересного» в город войска, одновременно шагнули в своих званиях на следующую ступень, то уж непосредственные участники событий заслуживали это в полной мере.

Дымогарев находился здесь не один. После одного из первых рейдов, в котором Василий, невольно для себя, выступил «посланником Аллаха», он привез отбитую у бандитов Айгуль. И та, привязавшись к нему как к повелителю, никак не желала отходить от него даже на шаг.

Таким образом, изо всей первоначальной компании, основавшей «Оазис», если не считать нескольких вояк из его преторианцев, Дымогарев первым, можно сказать, женился. Он поселил аборигенку в своем доме, который находился на одном из уровней-проспектов подземного города. Дом был выстроен в стиле культуры Древнего Рима в период его расцвета, и состоял из пяти жилых комнат и небольшим, всего в три сотки, «зимнего сада», и уж конечно с неизменным для римского дворика, бассейном. Этот бассейн в особенности полюбился юной наложнице, к которой Василий, впрочем, не притронулся и пальцем, считая ее для себя слишком юной.

Тем не менее, девушка, которую Василий вначале в шутку называл Гюльчатай, в память о фильме «Белое солнце пустыни», игнорируя ее настоящее имя, к его удивлению, достаточно быстро освоилась со сложной для аборигенки кухонной техникой, не имевшей аналогов на всей Земле, за исключением «Оазиса». Только потом Дымогарев узнал, что к обучению нового члена компании приложила руку Марина Виноградова, пропустив Айгуль через ментальный контакт со своей ПОДРУГОЙ, но не в полном объеме, а только в определенных пределах, чтобы ее хотя бы чуть осовременить, тем самым, опередив Василия, не сразу догадавшегося сделать то же самое. Уже после тот организовал для нее курсы гипнообучения, стараясь, чтобы она постигла хотя бы грамоту. От полученных знаний, как вначале Василий опасался, характер Айгуль-Гульчатай не изменился.

В быт нового дома, в котором она вдруг оказалась, Айгуль вписалась в корот-кий срок и весьма гармонично. Дымогарева вначале мучила совесть, ведь девчонка была вдвое моложе его. А позже, в первом храме-мечети Единого бога, построенном неподалеку от ее родного селения, он женился на ней по всем правилам, заплатив ее родственникам положенный традициями в таких случаях, «калым».

Получившая мусульманское воспитание Айгуль-Гюльчатай только продолжала удивляться, что ее не такой уж и юный муж и повелитель имеет только одну жену — ее, да и то еще не приглашал на свое ложе. Похоже, было, что Дымогарев оказался в положении явно противоположном тому, в котором он сам пребывал во время своей первой женитьбы. Теперь любили его, а он не был готов ответить вза-имным чувством. Но это явление, как он в душе понимал, было временным. По ис-течении месяца целомудренного совместного проживания он все же отважился и позволил себе провести брачную ночь. Наутро он уже не сомневался, что свою юную жену он действительно любит.

И теперь здесь, на торжестве присутствовала и она, и придуманным именем Гюльчатай он ее больше не обзывал даже в шутку, имя Айгуль стало для него не в пример более значимым. Она была в одеянии, своими мотивами сильно напоми-нающем одеяния принцесс из сказок «тысячи и одной ночи». Она впервые оказалась в таком высшем, по ее разумению, обществе и сильно смущалась.