Тайна Овального кабинета - Николай Чергинец

— А я могу ей сказать и прокрутить пленку?

— Говорить о пленке нежелательно, мистер Гордон. Дело в том, что вы сразу же подставите меня, и наша дружба, естественно, будет порвана. Во-вторых, моему начальству может не понравиться то, что я передала вам копии этих магнитофонных записей, сами понимаете, что это чревато лично для меня большими неприятностями.

— Анджела, как вы считаете, с кем из ваших руководителей можно поговорить об официальной выдаче мне магнитофонных пленок?

Миссис Мор задумалась и только через несколько минут начала отвечать:

— Понимаете, мистер Гордон, все прекрасно понимают, что вам, согласно закону, можно давать любую информацию и материалы. Но есть чувство корпоративности, инстинкт самосохранения, осторожность…

— Я понимаю. Поэтому и спрашиваю, с кем можно мне переговорить?

— Может, с подполковником Грэмли?

— Это новый заместитель начальника службы?

— Да. Дело в том, что после появления в Белом доме нового Президента, он может сохранить свое место.

— И даже быть повышенным в должности и звании. Хорошо, я встречусь с ним в ближайшие день-два. Когда Моника последний раз встречалась с Макоули?

— В том то и дело, что давно. Мистер Президент начал уклоняться от встреч с Моникой. Но Белый дом полон слухов о его новых увлечениях. Все это добавило Монике волнений. Она боится, что мистер Президент не станет ее защищать, если вы посчитаете необходимым привлечь ее к уголовной ответственности за дачу ложных показаний под присягой. Поэтому я уверена, что вы сможете убедить ее рассказать все. Кстати, сегодня утром она мне звонила и просила срочно встретиться.

— И что вы ответили? — насторожился прокурор.

— Я сказала, что занята по службе, и пообещала позвонить в полдень.

— Как вы думаете, ее звонок связан с тем, что я вызвал ее на три часа?

— Конечно, только в этом причина. Ей даже не с кем посоветоваться. Мистер Президент находится далеко, в Африке, и она, бедная, в растерянности.

— Прекрасно. Анджела, я вас очень прошу позвонить ей прямо сейчас и договориться о встрече. Она же будет спрашивать у вас совета. Посоветуйте рассказать мне правду.

— Хорошо, мистер Гордон.

Гордон придвинул ей аппарат:

— Звоните, Анджела!

Миссис Мор набрала номер телефона Левин, и та, словно находилась у аппарата, подняла трубку после первого же гудка.

— Моника? Привет, это я — Анджела. У меня появилось свободное время, и, если у тебя не отпала необходимость в нашей встрече, я готова.

Через минуту миссис Мор положила трубку и сказала:

— По-моему, она дрожит от страха и нетерпения. Мы договорились встретиться через сорок минут в баре, недалеко от Пентагона. Это в трех кварталах.

— Прекрасно. Вы на машине? Если нет, я могу предложить свою.

— Спасибо, мистер Гордон, я на своей машине, правда, припарковала далековато, но времени у меня хватит.

Миссис Мор ушла, а прокурор направился в боковую дверь, в комнату отдыха. Там он находился несколько часов, прослушивая одну за другой магнитофонные пленки с записями бесед Моники Левин.

Минут за пятнадцать до назначенного времени Гордон выключил магнитофон и пробормотал:

Она волнуется, я тоже не менее ее волнуюсь… — и возвратился в кабинет.

И вот она появилась.

Среднего роста, с распущенными каштановыми волосами, чуть полноватой фигурой, Моника закрыла дверь и, сделав полшага, нерешительно остановилась. На ее лице блуждала улыбка, но в ее глазах Гордон заметил тревогу.

«Боится! — злорадно подумал он. — Правильно, бойся и от страха колись!»

Он сделал приглашающий жест рукой:

— Добрый день, мисс Левин! Проходите, присаживайтесь.

Левин, повиливая полными бедрами, подошла к столу и села на стул.

— Миссис Левин, — обратился к ней Гордон, придвигая к себе толстый том. Это было дело слушания в суде, когда Моника Левин давала показания. — Вот передо мной дело, где имеются и ваши показания. Но в первую очередь я хотел бы спросить, как вы оказались в Белом доме?

— Откровенно? — улыбнулась Моника.

— Конечно.

— Благодаря знакомствам моей матери и моему желанию там работать.

— Скажите, мисс Левин, вы не сожалеете о том, что вам в прошлый раз в суде пришлось давать ложные показания?

— Под присягой?

— Да, под присягой, — подтвердил Гордон. Он постарался заглянуть ей в глаза: — Моника, я уверен, что вам было нелегко от мысли, что вы вынуждены врать. Не так ли?

Левин вдруг потупила взор и молча кивнула головой, а когда она посмотрела на прокурора, то ее глаза были полны слез.

— Да, эта часть моей жизни была для меня адом. Я оказалась в безвыходном положении, а точнее, в тупике. Я не знаю, как мне вести себя, что говорить.

— Говорить надо правду.

— И таким образом доказать, что тогда я говорила неправду? Вы же, мистер прокурор, прекрасно знаете, что тогда я окажусь в тюрьме.

— Мисс Моника, а почему вы забываете, что закон дает мне право предоставить вам иммунитет от судебных преследований за дачу ранее ложных показаний?

— Как мне поверить в это?

— Мы оговорим это в специальном протоколе. Поэтому я задаю вам вопрос, ради которого пригласил вас сюда: вы согласны честно и откровенно рассказать все о своих отношениях с Джоном Макоули? Расскажите, как вы познакомились с Джоном Макоули? Вы помните этот момент?

Моника Левин снова подняла на него глаза и утвердительно кивнула головой. Затем она опять опустила голову.

— Когда и где эта было?

— Это было на дне рождения руководителя кадрового аппарата. В этот же вечер я оказалась в кабинете Президента и перед уходом оставила ему мой телефон. Через два дня мы все работали допоздна. Мы заказали пиццу. Когда я несла ее вниз, то неожиданно столкнулась с Президентом. Увидев, что я несу, он улыбнулся и спросил: «А вы не могли бы и мне принести немного пиццы?» Я с радостью пообещала и после того, как отнесла своим пиццу, поднялась снова на второй этаж и взяла новую порцию. Я вошла в приемную и сказала секретарю, что несу по заказу Президента ему пиццу. Секретарь по внутренней связи произнесла: «Сэр, здесь девушка с пиццей». Президент разрешил мне войти.

— И что было дальше? О чем вы говорили?

— Джон сказал, что ему нравится моя улыбка и энергия и добавил: «Обычно я здесь бываю по выходным совершенно один, так что можешь приходить повидать меня».

Я никогда не думала, что влюблюсь в Президента, но, к моему удивлению, это произошло. Мне показалось, что и он любит меня, и поэтому первой призналась ему в этом.

— Это тогда вы сделали аборт?

— Да, шел третий месяц моего романа с Джоном, но беременна я была от одного из сотрудников Белого дома и решилась на аборт. Я не могла себе позволить тратить время на памперсы и погремушки. Дорога была каждая минута…

Я старалась как можно чаще попадаться на глаза Джону. Под предлогом, что несу ему документы, я все чаще стала посещать его кабинет.

— А в ваши обязанности входила доставка документов в Овальный кабинет?

— Конечно, нет. Но постепенно он привык ко мне и нередко сам звонил и назначал место, где мы могли «случайно» столкнуться в коридоре, или говорил, когда мне принести в Овальный кабинет документы или материалы.

— Вы уже были в интимной связи?

— Нет.

— Когда это произошло первый раз?

— Это случилось в воскресенье 31 декабря. У нас был рабочий день. Я болтала о сигаретах с одним из сотрудников Белого дома, когда вдруг к нам подошел Макоули. Я ему сказала, что сотрудник пообещал мне сигару. «Я дам тебе свою», — сказал Макоули. Через неделю Джон сам позвонил мне домой. Это был его первый звонок. Я спросила, что он делает, он ответил, что собирается скоро спуститься к себе в кабинет. Я спросила: «Может, вы хотите, чтобы кто-то составил вам компанию?» И он ответил: «О, это было бы здорово!»

Мы договорились, что он оставит дверь в свой кабинет открытой, а я пройду мимо его кабинета с какими-нибудь бумагами, и тут он как бы остановит меня и попросит войти…

— Вы вошли?

— Конечно.

— Ну а сигару он вам дал?

Моника впервые весело рассмеялась. Гордон, глядя на ее пухлые губы, огромный рот, почему-то вдруг почувствовал к даме отвращение. Он попытался понять, почему это произошло, и скоро понял, что причиной этому ее зубы, точнее, остатки помады на ее зубах. Они, словно кровавые пятна, отчетливо виднелись на ее белых зубах.

Своим смехом Моника практически дала ответ на вопрос Томаса Гордона, да и сам он, глядя на ее губы, ответил сам себе: «По-моему, она была весьма довольна сигарой Макоули». Но снова повторил вопрос:

— Да, дал, — ответила Моника.

— И что было потом?

— Мы шутили. Обсуждали текущие события. Я всегда говорила ему о своих глупых идеях по поводу управления страной. Он рассказал мне о своем детстве, я ему — о своем.