Тайна Овального кабинета - Николай Чергинец

Гордон в момент допроса Джонсоном и его коллегами истицы сидел с невозмутимым видом, но в душе поражался такой гуманности адвокатов Макоули. Он прекрасно видел, как щадяще относятся эти юридические борзые к миссис Крипас. На сей раз они не нападали на нее и старались доказывать, что нет смысла атаковать главу государства, когда он защищает Америку.

Слушания длились два дня, и в конце концов суд, к удовлетворению обеих сторон, принял решение.

Прокурор Гордон понимал, что Крипас не та фигура, на которую следует делать ставку. Он использует ее чуть позже, когда организует в конгрессе слушания по импичменту Президента. После суда он подошел к адвокату истицы Барбаре Декарт:

— Примите мои поздравления, миссис Декарт! Вы выглядели блестяще.

— Благодарю, мистер Гордон. Поверьте, мне очень приятна ваша похвала. Я чувствую, что наконец вы переведете главную схватку на поле конгресса?

— Да, вы правы. Пора кончать с этим позором. Я думаю, вся Америка содрогнется от чувства позора и стыда, когда узнает всю правду о Президенте. Кстати, сколько выложил Президент миссис Крипас?

Миссис Декарт хитро улыбнулась:

— Хотите узнать коммерческую тайну?

— Мы же друзья. Не так ли?

— Да, это так. Поэтому я отвечу на ваш вопрос, но попрошу не разглашать тайну. Миссис Крипас получила два миллиона.

— Не слабо! Ну а ваша организация?

— Чуть-чуть меньше, — скромно потупила глаза Барбара Декарт и первой протянула руку: — До встречи, мистер Гордон.

По дороге в офис, сидя в автомашине на заднем сиденье, Гордон был задумчив. Его по-прежнему мучил вопрос: почему так мягко вели себя адвокаты Джона Макоули? Не найдя ответа, он подумал уже о другом: «Неплохая работенка у Барбары… Да и эта Крипас тоже неплохо заработала на теле Макоули, на всю оставшуюся жизнь хватит… Странно, а я должен жить на зарплату и еще помогать им загребать миллионы».

От этих мыслей настроение испортилось вконец. И когда прокурор Гордон вошел в свой кабинет, его переполняло чувство мести.

«Ну, погоди, Макоули. Ты не жалеешь миллионов, чтобы увернуться от ответственности за разгул своего члена, а я не пожалею сил, чтобы свалить тебя с трона! Я докажу всем, что специальный прокурор по надзору за Президентом не зря проедает свою скудную зарплату, и заодно заставлю всех понять, что таким, как я, надо платить гораздо больше и тогда Президенты не будут швыряться десятками, а то и сотнями миллионов долларов».

Он откинулся на высокую спинку кресла и, слегка покачиваясь в нем, начал обдумывать план на следующий день:

«Сначала поговорю с Анджелой Мор. Надо подумать, как легализовать магнитофонные записи, не подставляя под удар Мор. Ну а после обеда возьмусь за Монику Левин. Я расколю тебя, милашка-толстушка! Я отомщу тебе, Макоули, за все, что мне пришлось пережить, защищая честь Америки. Ты будешь унижен и уничтожен! И сделаю это я — специальный прокурор Томас Гордон!»

Гордон решительно наклонился к столу и начал составлять план действий на следующий день. Он здорово возбудился. Еще бы! Наконец наступает самый важный, самый ответственный для него момент!

В это время зазвонил телефон. Гордон поднял трубку и сразу же услышал голос Хаммера.

— Мистер прокурор, — после взаимных приветствий начал тот, — я хочу вам сообщить очень важную и для вас, и для меня информацию. Вы даже не представляете, насколько она важна!

— Мистер Хаммер, как я понимаю вас, вы не хотите делиться этой информацией по телефону. Не так ли?

— Да, мистер. Эту информацию я передам вам лично. Представляю, как она вас обрадует и поразит. Вы даже не представляете ее ценность именно в этот момент.

Гордон сухим голосом спросил:

— Надеюсь, эта информация имеет прямое отношение к моей деятельности?

— Несомненно. Она касается семейки номер один и представляет собой колоссальную мину.

— Какую мину?

— Ну, это я фигурально выражаюсь, так как оглашение ее приведет общество к взрыву негодования.

— Хорошо, мистер Хаммер, приходите, я вас приму.

— Мистер Гордон, я приду к вам через несколько дней, так как жду возвращения в Вашингтон одной особы.

— Хорошо, мистер Хаммер, когда будете готовы, приходите и обсудим вашу мину.

— О’кей, мистер Гордон, прощайте!

В трубке уже не менее десяти секунд раздавались короткие гудки, а Томас Гордон раздумывал: «Интересно, что добыл этот Хаммер? У него, конечно, определенные возможности есть: связи, пресса, общие знакомые с Макоули. Скорее всего, пронюхал об очередном любовнике или любовнице одного из членов семейки. Ну, ладно, не буду забивать голову предположениями, придет время — узнаю». И Гордон, положив трубку на аппарат, снова взял ручку и продолжил готовить план работы, в том числе и бесед с сотрудницей спецслужбы и самой «богемой» любви — Моникой Левин.

В этот раз мистер Гордон задержался в офисе допоздна и когда уходил, никого из сотрудников, кроме помощника и охранника, в офисе уже не было. Спецпрокурор протянул два листка помощнику:

— Пригласите на завтра этих двух дам. Здесь указано время и их телефоны, если потребуется, пошлите факсом или электронной почтой приглашения.

Гордон сел в «кадиллак» и устало бросил шоферу:

— Домой.

Поужинав, он сразу же направился в свою спальню. Жене объяснил, что чертовски устал и хочет хорошенько выспаться.

Он захватил с собой несколько газет, но читать не стал, выключил бра и лег на бок. Но вдруг почувствовал, что не готов уснуть, он волновался.

«Еще бы! — оправдывал сам себя Гордон. — Завтра начинается самый важный этап в моей карьере и даже жизни… Но, все равно, надо попытаться уснуть… Хотя, можно немного почитать».

Гордон включил бра и начал читать заголовки статей о событиях вокруг Ирака и Югославии, о визитах Президента США в ряд африканских стран. Сообщение о судебном слушании по иску миссис Беллы Крипас к Президенту Америки Джону Макоули он нашел в вечерней газете, но на фоне международных событий оно явно было отодвинуто на задний план.

«Ну, ничего, Макоули! Я заставлю всю прессу посвятить твоим любовным похождениям самые лучшие места, и долго они будут печатать это как новость номер один».

Гордон бросил газету на пол и решительно выключил свет.

Долго еще ворочался с боку на бок и наконец уснул.

Утром, как обычно, сделал несколько гимнастических упражнений, позавтракал и спустился к машине.

В офисе, как всегда, он появился раньше всех. Через пять минут прибыл помощник. Он доложил, что миссис Анджела Мор и мисс Моника Левин обещали прибыть в назначенное время.

Гордон взглянул на часы: до прибытия миссис Мор оставалось еще больше часа, и он принялся за рассмотрение поступивших в последние дни материалов. Помощник принес и утреннюю почту.

Ровно через час мистер Гордон закончил рассмотрение всех материалов и попросил секретаршу приготовить чашечку кофе. Он был готов к бою!

Миссис Анджела Мор была среднего роста, темноволосой и чуть полноватой дамой. Они уже встречались не первый раз, поэтому, после обычных в таких случаях нескольких дежурных фраз, сразу же перешли к делу:

— Я слышал, что вас перевели на другую работу?

— Да, мистер Гордон. Сейчас я работаю в Пентагоне.

— Как вы думаете, Анджела, этот перевод не связан с тем, что вы общались с Моникой Левин?

— Не думаю. Мы же с Моникой продолжаем общаться, вместе посещаем три раза в неделю бассейн.

— Сегодня я пригласил ее для беседы и хотел бы сначала поговорить с вами, посоветоваться, как вести с ней разговор, чтобы она была откровенна.

— Мне кажется, что если вы припугнете ее, то она расскажет правду.

— Почему вы так считаете?

— В последнее время она практически при каждой нашей встрече высказывает тревогу. Она очень боится, что ее привлекут к уголовной ответственности за ложные показания, которые она дала под присягой. Моника сейчас в панике, ее охватило разочарование, связанное с тем, что мистер Президент умудрился, кроме нее, переспать со многими женщинами.

— Скажите, Анджела, по вашему мнению, какие доводы мне следует привести, чтобы она не стала снова лгать?

— А вы прослушали магнитофонные пленки наших бесед?

— Конечно.

— Вспомните, она там говорит о своих подарках Президенту и его ей, вспоминает, как и где они вершили свои амурные дела, упоминает массу подробностей.

— А я могу ей сказать и прокрутить пленку?

— Говорить о пленке нежелательно, мистер Гордон. Дело в том, что вы сразу же подставите меня, и наша дружба, естественно, будет порвана. Во-вторых, моему начальству может не понравиться то, что я передала вам копии этих магнитофонных записей, сами понимаете, что это чревато лично для меня большими неприятностями.

— Анджела, как вы считаете, с кем из ваших руководителей можно поговорить об официальной выдаче мне магнитофонных пленок?