Позывные дальних глубин - Юрий Баранов

Непрядов не без гордости сознавал, что ему поручено командовать самой скоростной в мире лодкой. Её главное предназначение заключалось в активной противолодочной борьбе — в том, чтобы искать, обнаруживать и, в случае необходимости, уничтожать вражеские подводные корабли. Её смертоносные зубы состояли из самонаводящихся торпед, крылатых ракет и специальных ракето-торпед с ядерными боеголовками. Сложнейшие электронные системы позволяли с тройной степенью надёжности полностью автоматизировать управление кораблём. Этой лодкой, по сути дела, можно было бы управлять, не выходя из центрального отсека. По всем характеристикам это был подводный корабль грядущего ХХ1 века, поспешившим заявить о себе в уходящем двадцатом столетии. Поначалу, правда, у Непрядова не совсем укладывалось в голове, что на вверенной ему лодке не будет ни одного матроса. Весь экипаж полностью состоял из одних офицеров. Исключение составлял разве что корабельный кок, имевший звание мичмана. Впрочем, начинка прочного корпуса была настолько мудрёной, что без инженерного диплома здесь просто нечего было делать. Но ведь и сам Егор сподобился чести командовать таким чудо-кораблём во многом благодаря тому, что после академии умудрился-таки защитить кандидатскую диссертацию. При его назначении на командирскую должность и это, надо полагать, сыграло свою роль.

А кандидатура Непрядова утверждалась в самых верхах партийного аппарата и государственной власти — столь большое значение придавалось тем задачам, которые предстояло решать уникальной субмарине в просторах мирового океана. Словом, вместе с большими возможностями на его плечи взвалилась и соответствующая по весу ответственность. Но при этом оказывалось и полное доверие. Егор почувствовал себя как бы в ином измерении времени, когда собственные часы показывали не столько на прошлое, сколько ориентировали на предстоящее. Он весь был в предчувствии каких-то пока неведомых, но значительных событий, непременным участником которых ему предстояло быть вместе со всем экипажем. Пока же ясно было лишь одно — в перспективе маячили долгие океанские походы для выполнения особо важных заданий командования. Возможно, в ходе их не исключались и некоторые экстремальные ситуации, подобные тем, в которых Непрядову приходилось уже бывать, находя при этом оптимальный выход. Надо полагать, именно это качество Непрядова всё же оценили по достоинству, вверяя ему новейший корабль вместе с элитным экипажем.

Едва ли не самой необычной представлялась полученная им привилегия набирать экипаж целиком по своему усмотрению и под собственную ответственность, не считаясь даже ни с чьими советами и пожеланиями. Егор в полной мере воспользовался этим правом, хотя далеко не всем по вкусу пришлась такая его исключительная самостоятельность, спущенная с самого «верха».

Для начала Непрядов непреклонно заявил, что берёт к себе в старпомы, а по сути вторым сменным командиром, кавторанга Колбенева. И это несмотря на то, что Вадим к тому времени пребывал в опале, поскольку по принципиальным соображениям окончательно разругался с Широбоковым и был выведен за штат. На все доводы, что политработник из Колбенева якобы получился никудышный, следовал не менее веский аргумент, что навигатор и старший помощник он — превосходный. К тому же на столь уникальном корабле, с крайне ограниченной численностью экипажа, никто другой, кроме Колбенева, не мог бы лучше совмещать обязанности старпома и политработника. Предусмотрительным штабным «аристократам» ничего не оставалось, как дать «добро», поскольку никому не хотелось своим несогласием или особым мнением засвечиваться в верхах. А отличавшееся от других мнение Широбокова уже не имело особого значения. Оно рутинно затерялось в каких-то инстанциях.

С остальными членами экипажа было проще. Не составило особого труда перетянуть на свою лодку всех тех, кому сам Егор полностью доверял. Вторым старпомом на лодке стал Обрезков. На борту новой непрядовской субмарины оказались и вечно унылый доктор Целиков, и хитроватый одессит минёр Дымарёв, и неизбывный морской романтик и пушкинист штурман Скиба. Как раз к спуску корабля на воду подоспел механик Теренин, который переучивался в центре специальной подготовки с дизелиста на ядерщика. А радиотехническую службу возглавил старший лейтенант Пётр Хуторнов — тот самый «вундеркинд» с оттопыренными ушами, который, по выражению самого же Непрядова, рождён был гидроакустиком. Как выяснилось, он окончил ВВМУРЭ и успел уже послужить на атомоходах. Хуторнов сам разыскал Непрядова, попросился к нему в команду и по старой доброй памяти, конечно же, был зачислен в штат.

Сотворение подводной лодки подобно рождению ребенка. Она так же долгое время вынашивается в утробе конструкторских бюро и лабораторий, прежде чем в заводских цехах начнёт обретать свою стальную плоть, по жилам которой потечёт живительная «кровь» электричества, гидравлики, воды и пара. Её будут учить плавать у родного берега, бережно поддерживая, как малыша, делающего с помощью матери первые робкие шажки. А когда лодка достаточно повзрослеет и окрепнет, её уже со спокойной душой отпустят от родительского причала в самостоятельную жизнь, в дальние моря и океаны.

Точно так было и с непрядовской атомариной. Больше всего Егору запомнилось не то, как она, сопровождаемая сонмом вспомогательных судов, опекаемая всевозможными наставниками и советчиками, отправлялась на ходовые и государственные испытания, а когда экипажу, наконец, дозволено было выйти в море самостоятельно.

Непрядов, как обычно, стоял на ходовом мостике. Заполярное небо по осеннему серчало и хмурилось, без конца моросил холодный мелкий дождь, а на душе у Егора было тепло и радостно, оттого что не по календарю пришла весна. Егор жаждал всем своим нутром, каждой клеточкой собственного естества, ощутить родственное единение с могучим организмом своего корабля. Хотелось как бы заедино чувствовать, мыслить и даже… сопереживать.

Атомоход представлялся огромным нарвалом с непонятным пока норовом и привычками. Его только предстояло ещё укротить, сделать ручным и покладистым. Огромным своим рылом он зарывался на ходу в воду, будто хорошо натренированный пловец, стремящийся на дистанции не высовываться головой на поверхность. Забранные тугой резиной бока нарвала холёно, сыто лоснились. Оба реактора, преобразуя чудовищную энергию ТВЭЛов в паровую мощь турбогенераторов, неустанно раскручивали кормовой винт, придавая кораблю почти неслышимый надводный ход. Можно было лишь вообразить, как лодку влечёт упряжка в 50 тысяч лошадей. Вероятно, до самого горизонта, сколько хватит глаз, вихрем неслась бы перед форштевнем эта воображаемая конармия.