Позывные дальних глубин - Юрий Баранов

Своим близким о предполагавшемся новом назначении Егор пока что ничего не говорил. Мало ли, как могли повернуться обстоятельства. Однако предвкушал, как будет Катя рада за него, а уж о Стёпке и говорить нечего — тот ещё больше возгордится за отца своего. Далеко не каждому на флоте выпадала столь высокая честь взойти на мостик атомохода, технические возможности которого представлялись фантастическими. Егор как никогда был близок к исполнению своего заветного желания. Океанская глубина вновь покорялась ему, становясь более доступной в своём немыслимом пределе.

С моря Егор вернулся, как всегда, усталый и довольный тем, как он сделал свою привычную работу в качестве обеспечивающего. В штабе, как полагается, доложил комбригу о результатах похода, высказал несколько замечаний в адрес молодого командира, но в целом же похвалил его действия по управлению кораблём и экипажем.

Непрядов заметил, что во время их разговора капитан первого ранга Струмкин поглядывал на него как-то странно, — не то с настороженностью, не то с тревогой. Он восседал за письменным столом, утопая в большом кресле, и по привычке поглаживал двумя пальцами клинышек чёрной бородки. Комбриг всё время нервно кривил губы, о чём-то соображая, но Егора не прерывал, давая ему возможность высказаться до конца.

Вообще, такая нервозность Егору странной не казалась. Анатолий Петрович уже давал понять, что с неохотой отпускает Непрядова из бригады, поскольку на ближайшее время не видел ему равноценной замены. Разумеется, это относилось к области личных комбриговских эмоций. Струмкин симпатизировал Егору и препятствовать его продвижению по службе отнюдь не желал. В конце концов, всё складывалось путём. Так уж повелось, что командиры вырастали из тесных отсеков своих субмарин, как дети из собственных коротких штанишек. И кого-то из них звали уже другие пути-дороги, полные востребованных ожиданий и надежд. Непрядов прощал комбригу его легкую раздражённость. То была, по всей вероятности, обычная начальственная ревность, к которой сам Егор относился с пониманием и вполне снисходительно. Окончательно решение им было принято и теперь осталось лишь терпеливо ждать развития неизбежных событий, предусмотренных распоряжением вышестоящего командования.

Но что уж действительно удивляло и настораживало Егора, так это неприятно скользящие взгляды штабных офицеров, которые обращались к нему. И этот их таинственный шепоток у него за спиной, когда он проходил по коридору, направляясь вместе с командиром лодки в комбриговский кабинет. Однако Непрядов, поглощённый предстоящим докладом, не придал этому значения. Егор знал, что штабные за глаза называли теперь его «рубанком», поскольку он умел с подчиненных ему офицеров тактично «снять стружку», когда на то были причины служебного характера. Такая уж должность у него, при которой мил всем не будешь.

Когда доклад был закончен, Струмкин отпустил командира лодки, но Непрядова попросил ещё «на пару минут» задержаться. Они продолжали сидеть за столом друг против друга и какое-то время скорее по инерции, чем по необходимости, вели разговор о мало значащих делах. Непрядов чутко улавливал какую-то натянутость в словах комбрига, словно тот что-то недоговаривал. Непрядов догадывался, что в конце их беседы «каперанга» снова посетует на то, как совсем некстати Егор покидает бригаду, оголяя важный участок работы. Ведь он фактически долгое время исполнял обязанности комбрига, поскольку сам Струмкин после операции поправлял свое здоровье в санатории и в скором времени должен был снова ложиться в госпиталь на обследование. Егор действительно пока что был необходим. Когда-то ещё найдут ему замену! Вот если бы недельку — другую с его отбытием к новому месту службы можно было бы повременить… Комбриг, вроде бы, тогда и не возражал. Непрядов внутренне готов был именно к такой развязке их разговора, хотя не только от него, но и от самого комбрига на этот счёт уже мало что зависело. Поскольку дальнейшая командирская судьба Непрядова решалась в более высоких инстанциях. Егор слушал Анатолия Петровича, еле подавляя зевоту, втайне уже предвкушая, как он сейчас поужинает, потом примет душ и до утра завалится у себя дома спать.

Впрочем, всё прояснилось. Пока Егор был в море, его вторую неделю, оказывается, дожидалось в канцелярии предписание срочно сдать все дела и отбыть в распоряжение Главного управления кадров. Оттуда уже дважды звонили комбригу, требуя не задерживать Непрядова ни минуты. И Егор даже слегка осерчал на Анатолия Петровича, полагая, ну зачем надо было темнить, если и без того всё ясно, с этого самого важного и нужно было бы начинать.

Струмкин больше обычного выглядел каким-то хмурым, неулыбчивым, точно предстоявшее расставание с Непрядовым было ему в превеликую тягость. Непрядов всё время вертел в руках взятый со стола красный карандаша, как бы не зная, куда его приткнуть, и угрюмо внимал начальству.

Вот Струмкин умолк и зачем-то стал сосредоточенно копаться в ящике своего стола.

— Разрешите, Анатолий Петрович, приступать завтра с утра к сдаче дел? — напомнил Непрядов о себе.

— Да, да! Разумеется, — согласился комбриг, будто очнувшись.

— Тогда разрешите быть свободным? — спросил Егор, полагая, что разговор иссяк.

— Подождите, Егор Степанович, — вдруг произнёс капитан первого ранга негромким, каким-то потухшим голосом. — Не знаю даже, с чего начать…

Непрядов ждал.

— Несчастье у вас большое, Егор Степанович, — сказал Струмкин болезненно морщась. — Когда вы находились в море, пришла такая вот телеграмма, — открыв папку, он извлёк оттуда телеграфный бланк и протянул его Непрядову.

«Срочно выезжай тчк умерла Катя тчк Отец Илларион», — прочитал Егор.

«Да что за ерунда такая? — мелькнула первая мысль. — Этого просто не может быть…»

— Это так, Егор Степанович, — подтвердил комбриг, угадывая Егорово недоумение. — Я не знаю всех подробностей, но известно, что с вашей супругой произошла какая-то страшная трагедия. Её убили.

— Катю?.. Да за что?! — криком вырвалось у Егора.

— Если б знать… — только и мог на это ответить комбриг.

Егор долго молчал, не в силах сообразить, что же с ним происходит. Смысл телеграммы представлялся каким-то страшным бредом. Ведь на мгновенье показалось даже, что кто-то неудачно с ним пошутил. Ведь он совсем ещё недавно видел Катю живой и здоровой, полной новых сил и смелых надежд. Разум просто не воспринимал, что её больше нет. Снова и снова он перечитывал текст извещения, будто не доверяя ему. Руки всё время дрожали и не хватало воздуха, словно он очутился в отсеке погибающей лодки. Смысл телеграммы медленно растворялся в мозгу, вызывая во всём Егоровом естестве нестерпимую боль.