Жизнь способ употребления - Жорж Перек

На второй картине изображен букет кустовых клематисов, также известных под названием «бродяжья трава», так как профессиональные попрошайки использовали ее для того, чтобы делать себе на коже поверхностные язвы.

Две последние картины — карикатуры, являющие весьма скучноватый стиль и далеко не первой свежести юмор. Одна называется «Нет денег, нет Швейцарии»: на ней изображен заблудившийся в горах альпинист, которого находит сенбернар, несущий на себе спасительный бочонок рома с красным крестом. Однако альпинист с изумлением обнаруживает, что рома в бочонке нет: на самом деле это кубышка для пожертвований со щелью для монет, под которой написано: «Помогите Анри Дюнану!». Другая карикатура называется «Отличный рецепт»: в ресторане, представленном в сатирической манере Дюбу, один из посетителей возмущается, обнаружив в своей тарелке с супом муху. В свою очередь негодующий метрдотель вызывает для объяснений шеф-повара, и тот, скорчив виноватую мину, оправдывается: «У каждого повара свои тараканы!».

Глава LXXVIII

Лестницы, 10

Вот уже сорок лет, как к мадам де Бомон два раза в год, в июне и в декабре, приходит настройщик, и вот уже в пятый раз его сопровождает внук, который очень серьезно относится к своей роли проводника, хотя ему нет еще и десяти лет. Но в последний приход мальчик опрокинул жардиньерку с диффенбахией, и на сей раз мадам Лафюэнт не разрешила ему зайти в квартиру.

Итак, внук ждет дедушку-настройщика, сидя на лестничных ступеньках. На нем короткие темно-синие суконные штанишки и куртка из «парашютного шелка», то есть блестящего нейлона небесно-голубого цвета, украшенная необычными значками: вышка, от которой отходят четыре молнии и концентрические кольца, — символ радиотелеграфа; компас, буссоль и хронометр — можно предположить, что это эмблема географа, землемера или исследователя; красные цифры «77» внутри желтого треугольника; силуэт сапожника, чинящего большой альпинистский башмак; рука, отталкивающая рюмку с каким-то алкогольным напитком, а под ней фраза: «Нет, спасибо! Я за рулем».

Мальчик читает в «Журнале Тентена» романизированную биографию Карела ван Лоренса, озаглавленную «Посланец императора».

Карел ван Лоренс был одним из самых пытливых умов своего времени. Он родился в Голландии, но из любви к философам Просвещения принял французское подданство, жил в Персии, Аравии, Китае и даже в Америке и свободно говорил на дюжине иностранных языков. Обладая высокими интеллектуальными способностями, но хватаясь за все сразу, неспособный более двух лет подряд отдаваться какой-то одной науке, за свою жизнь он перепробовал самые разные виды деятельности; с одинаковой легкостью и удовольствием он перескакивал от профессии хирурга к профессии геометра, лил пушки в Лахоре и основывал ветеринарную школу в Ширазе, преподавал физиологию в Болонье, математику в Халле и астрономию в Барселоне (где осмелился выдвинуть гипотезу, согласно которой Мешен ошибся в расчетах метра), перевозил ружья для Вольфа Тона, а еще, будучи органным мастером, планировал заменить кнопки язычковых регистров на демпферные клавиши, что, кстати, осуществилось через сто лет. Это систематическое непостоянство приводило к тому, что на протяжении всей своей жизни Карел ван Лоренс поднимал целый ряд интересных вопросов, неоднократно намечал их возможные решения, не лишенные изящества, а иногда даже гениальности, но почти ни разу не удосужился более или менее внятно оформить полученные результаты. После его смерти у него в кабинете были найдены большей частью неразборчивые заметки, относящиеся без какой-либо избирательности к археологии, египтологии, печатному делу (проект универсального алфавита), лингвистике (письмо г-ну Гумбольдту о наречии района Уарсенис: вне всякого сомнения, это был всего лишь черновой набросок статьи, так что Гумбольдт нигде о нем даже не упоминает), медицине, политике (предложение о совершенствовании демократического правительства, учитывающее не только разделение государственной власти на три ветви — законодательную, исполнительную и судебную, — но и поразительным образом предвосхищающее существование четвертой ветви, которую он называет публицистической (от publiciste, журналист), то есть информационной), математике (заметка о проблеме Гольдбаха, в которой всякое число n может быть представлено в виде суммы простых чисел К), физиологии (гипотезы о зимней спячке сурков, пневматическом характере тела птицы, добровольном апноэ у гиппопотамов), оптике, физике, химии (критика теорий Лавуазье о кислотах, основы классификации простых тел), — а также многие проекты изобретений, которым чаще всего не хватало какой-то мелочи для окончательной разработки: велосипед-самокат с управляемым колесом, похожий на модель Дреза, но опередивший ее на двадцать лет; материя, названная «пеллетт» и похожая на искусственную кожу (в основе грубая ткань, обработанная составом из пробочного порошка, льняного масла, разных клеев и смол); «солнечный кузнечный горн», устроенный из составленных вместе металлических пластин, отполированных до зеркального блеска и наведенных на подходящий очаг.

В 1805 году ван Лоренс выискивал средства для финансирования экспедиции, которая поднялась бы по Нилу до его истока или истоков; идея, которая многим приходила в голову, но которую никто так и не сумел осуществить. Он обратился к Наполеону I, с которым встречался за несколько лет до этого; в то время Директория, желая отдалить от власти чрезмерно популярного генерала, отправила его в Египет, и будущий французский император подбирал себе сопровождение из числа лучших ученых того времени.

На этот раз перед Наполеоном стояла трудная дипломатическая задача: бо́льшая часть французского флота только что была уничтожена под Трафальгаром, и император, стремясь каким-то образом противодействовать морскому владычеству англичан, задумал воспользоваться услугами самого известного из берберских корсаров, которого звали Хокаб эль-Уакт, «Молниеносный Орел».

Хокаб эль-Уакт командовал целой флотилией из одиннадцати галиотов, чьи прекрасно скоординированные действия обеспечивали ему контроль над значительным участком Средиземноморья. Но если у него не было никакой причины любить англичан, — владея Гибралтаром уже около века и захватив Мальту пять лет назад, они все более угрожали берберам, — то у него не было и причин предпочитать им французов, которые, подобно испанцам, голландцам, генуэзцам и венецианцам, никогда не упускали возможности обстрелять Алжир.

В любом случае, прежде всего следовало связаться с «Орлом», но тот, опасаясь покушений, жил в постоянном окружении восемнадцати глухонемых телохранителей, у которых была всего одна обязанность: убивать всякого, кто без разрешения подойдет к их хозяину ближе, чем на три шага.

Но в тот момент, когда император раздумывал, где найти такую редкую птицу, которая успешно провела бы эти трудные переговоры, чьи прелиминарии уже казались обескураживающими, к нему на аудиенцию явился Карел ван Лоренс. Принимая его, император подумал, что ему опять благоволит удача: он знал, что ван Лоренс прекрасно говорит по-арабски, и еще в Египетской кампании имел возможность оценить его ум, находчивость, решительность, дипломатичность и мужество; а посему, не долго раздумывая, Наполеон согласился оплатить все расходы по экспедиции к истокам Нила, если Лоренс возьмется доставить послание Хокабу эль-Уакту в Алжир.

Через несколько недель, под видом преуспевающего торговца из Персидского залива с почетным именем Хадж Абдулазис Абу Бакр, Карел ван Лоренс въезжал в город Алжир сопровождаемый эскортом из двадцати лучших мамелюков императорской гвардии и длинным караваном верблюдов. Он вез ковры, оружие, жемчуга, губки, ткани и пряности; на все эти товары высшего качества очень быстро нашлись покупатели, хотя в те времена Алжир был богатым городом, изобиловавшим продуктами со всего света, которые в результате налетов арабских пиратов не доходили до пунктов своего назначения. А три больших железных сундука Лоренс хранил при себе и всем, кто спрашивал об их содержимом, неизменно отвечал: «Один лишь Хокаб эль-Уакт и никто иной достоин увидеть сокровища из этих сундуков».

На четвертый день после его прибытия в город у ворот постоялого двора Лоренса ждали три человека «Орла». Они подали ему знак следовать за ними. Он кивнул; они посадили его в паланкин, наглухо закрытый плотными кожаными занавесками, вынесли за город, а там, тщательно обыскав, заточили в каком-то уединенном шатре. Прошло несколько часов. Затем, с наступлением ночи, в сопровождении нескольких телохранителей появился Хокаб:

— Я приказал открыть твои сундуки, — сказал он. — Они пусты.