Танец с драконами - Джордж Мартин

Каменный человек, пошатываясь, двинулся вперед с вытянутыми цепкими руками. Тирион врезался в него плечом.

Он будто столкнулся с замковой стеной, только этот замок стоял на расшатанных ногах. Каменный человек перевалился за борт, цепляясь в падении за Тириона. Они упали в реку с чудовищным всплеском, и мать Ройна поглотила обоих.

Внезапный холод ударил Тириона, словно молот. Погружаясь все глубже, он почувствовал, как каменная ладонь нащупала его лицо. Другая сомкнулась вокруг руки, утаскивая вниз в темноту. Ослепший, с носом, полным речной воды, задыхающийся и тонущий, он пинался, извивался и боролся, пытаясь вырваться, но каменные пальцы были непреклонны. Пузыри воздуха срывались с его губ. Мир был черен и становился еще чернее. Он не мог дышать.

Есть и худшие способы умереть, чем утонуть. По правде говоря, он умер уже давно, еще в Королевской Гавани. От него остался лишь неупокоенный дух, маленький мстительный призрак, который задушил Шаю и выпустил стрелу из арбалета в кишки великого лорда Тайвина. Никто не будет оплакивать того, кем он стал. Я буду скитаться в Семи Королевствах, думал он, опускаясь все ниже. Они не любили меня живым, так пусть теперь трепещут перед мертвым.

Когда он открыл рот, чтобы проклясть их всех, черная вода наполнила его легкие, и вокруг сомкнулась тьма.

20. ДАВОС

— Его светлость готов выслушать тебя, контрабандист.

Рыцарь был одет в серебряные доспехи, его поножи и латные рукавицы украшала черненая гравировка — колышущиеся морские водоросли. Под мышкой он держал шлем в виде головы Сардиньего короля с перламутровой короной и торчащей бородой, сделанной из гагата и нефрита. Собственная борода рыцаря была серой, как зимнее море.

Давос поднялся:

— Могу я узнать ваше имя, сир?

— Сир Марлон Мандерли, — он был на голову выше Давоса и на три стоуна тяжелее, с сине-серыми глазами и надменной манерой речи. — Я имею честь быть кузеном лорда Вимана и командующим его гарнизона. Следуйте за мной.

Давос приплыл в Белую Гавань посланником, но превратился в пленника. Его покои были большими, светлыми и красиво убранными, но у дверей стояла стража. Из своего окна он видел городские улицы за стенами замка, но гулять ему не позволялось. Еще из окна просматривалась гавань, и Давос провожал взглядом "Веселую повитуху", покидающую залив. Кассо Могат прождал четыре дня вместо трех, перед тем как отплыть. С того времени прошло две недели.

Дворцовая стража лорда Мандерли носила плащи из сине-зеленой шерсти; вместо обычных копий стражники держали в руках серебряные трезубцы. Один шел впереди Давоса, другой — позади. Еще двое вышагивали с каждой стороны. Они прошли мимо выцветших знамен, сломанных щитов и ржавых мечей — свидетелей сотен древних побед. Затем миновали два десятка деревянных статуй, потрескавшихся и изъеденных червями. Эти статуи явно украшали когда-то носы кораблей.

Два мраморных тритона, младшие кузены Рыбохвоста, стояли по обеим сторонам двора его светлости. Стражники распахнули двери, и глашатай грохнул посохом по старому паркету:

— Сир Давос из дома Сивортов, — произнес он звучным голосом.

За все свои посещения Белой Гавани Давос никогда не бывал в Новом Замке, а тем более — в Чертоге Водяного. Стены, пол и потолок зала были сделаны из хитроумно скрепленных между собой досок и украшены изображениями морских существ. Давос, приближаясь к помосту, ступал по нарисованным крабам, моллюскам и морским звездам, частично скрытым в переплетенных водорослях и костях утонувших моряков. В нарисованных на стенах сине-зеленых глубинах рыскали белые акулы, а среди скал и затонувших кораблей скользили угри и осьминоги. Косяки сельди и трески плавали между высокими арочными окнами. Над ними была изображена поверхность моря, а выше со стропил свисали старые рыболовные сети. На потолке справа от Давоса боевая галея бороздила безмятежные волны на фоне восходящего солнца; слева — потрепанный старый карбас с порванными в лохмотья парусами уходил от бури. За помостом кракен и серый кит сцепились в смертельной схватке под нарисованными волнами.

Давос надеялся поговорить с Виманом Мандерли наедине, но зал оказался полон. Люди столпились у стен, и женщин среди них впятеро больше, чем мужчин. А те немногие мужчины, которых он увидел, либо носили длинные седые бороды, либо были еще слишком юны, чтобы бриться. Кроме того, там находились септоны и септы, в своих серых и белых одеяниях. В главной части зала стояла дюжина мужчин, одетых в голубые и серебристо-серые цвета дома Фреев. Схожесть их лиц увидел бы и слепой; некоторые из них носили герб Близнецов — две башни, соединенные мостом.

Давос научился читать лица людей задолго до того, как мейстер Пилос обучил его читать слова на бумаге. Эти Фреи предпочли бы увидеть меня мертвым, понял он с первого взгляда.

Не было дружелюбия и в светло-голубых глазах Вимана Мандерли. Широкий мягкий трон его светлости мог вместить трех человек обычного сложения, но Мандерли грозил выплеснуться за его пределы. Его светлость развалился на сиденье, опустив плечи и раскинув ноги. Руки его покоились на подлокотниках трона, словно были неподъемными. Боги милостивые, подумал Давос, увидев лицо лорда Вимана, этот человек выглядит как полутруп. Мертвенно-бледная кожа Мандерли казалась почти серой.

Короли и трупы всегда собирают большую свиту — так гласила старая поговорка. Это оказалось верным и в отношении Мандерли. Слева от трона стоял мейстер — розовощёкий человек с толстыми губами и копной золотистых кудрявых волос, почти столь же толстый, как и лорд, которому он служил. Сир Марлон занимал почетное место по правую руку от его светлости. На мягкой скамье у ног Мандерли восседала пухлая розовая леди. Позади лорда Вимана стояли две молодые женщины, с виду сестры. Старшая собрала каштановые волосы в длинную косу. У младшей, девушки лет пятнадцати, коса была еще длиннее, причем ядовито-зеленого цвета.

Никто не удостоил Давоса приветствием. Мейстер заговорил первым:

— Вы стоите перед Виманом Мандерли, лордом Белой Гавани и хранителем Белого Ножа, Щитом Веры, защитником обездоленных, лордом-маршалом Мандера, рыцарем Ордена Зеленой Руки. В Чертоге Водяного принято, чтобы вассалы и просители становились на колени.

Преклонить колено мог бы Луковый рыцарь, но не десница короля: сделать так означало признать, что король, которому он служит, менее значим, чем этот толстый лорд.

— Я пришел сюда не как проситель, — ответил Давос. — У меня тоже много титулов: лорд Дождливого Леса, адмирал Узкого Моря, десница короля.