Ловушка. Форс-мажор - Андрей Константинов

А Эдик Каргин действительно сейчас пребывал не в самом лучшем расположении духа. А ведь как хорошо все начиналось вчера!.. Вечером, после рабочего совещания бригадиров, все начальство отделов, прописанных на «кукушке», выдвинулось на Центр – обсуждать планов громадьё. Вдохнув аромат столь редкой воли, Эдик и Пасечник перебрались на уровень ниже и, якобы случайно, попали в отдел установки на день рождения к Марине Станиславовне Семченко. Марина была начальником сектора и в теле. Она ярко красилась, но при этом не выглядела вульгарно. Чем, собственно, давно сразила не кобелирующую, но влюбчивую натуру Каргина. Судьба у Семченко была не из простых – вот уже несколько лет она росла без мужа. Проживала она вместе со свекровью и ребенком, а посему любовью вынуждена была заниматься у себя в кабинете. Что? Аморально? А вы давно мужиков со свободными квартирами видели? Да?! Тогда адресочек черканите.

Настроение у собравшихся было отличное. Уже через пару часов Пасечник, всосав очередной стакан, гоголем пританцовывал по кабинету и взахлеб горланил:

А по берегу крутомушли четыре гусака,да, ГУ-ГУ-ГУ да ГА-ГА-ГА,шли четыре гусака…

Коллега Марины – Кристина, словно выпорхнув из довоенных фильмов, осветила прокуренный кабинет улыбкой и дуэтом пошла с Пасечником, постукивая растоптанными туфлями:

Воробья столкнули в лужу,ощипав ему бока,И столкнули в ту же лужупожилого индюка.

Пели от души – Розенбауму понравилось бы. Откуда взялась гитара, кстати сказать, до сих пор непонятно. Зато куда она делась после – приблизительно ясно. Этим видавшим виды инструментом Каргин лихо звезданул Диму Климова из дежурки, когда тот, резонно опасаясь за противопожарное состояние вверенного ему помещения, ворвался в кабинет и попытался сделать гуляющим замечание относительно курения и стряхивания пепла в специально выдвинутый для этих целей ящик рабочего стола. И хотя эффект испанского воротничка достигнут не был, образовавшаяся в инструменте пробоина напрочь лишила его всех, даже барабанно-ударных акустических свойств.

Вечер закончился удачно, примерно в два часа ночи. Последними, заметно пошатываясь, уходили Эдик и Семченко. Незадолго до этого они целовались. Причем поначалу Каргину доставлял дикое неудобство приготовленный к завтрашнему объезду баул с подготовленными к сдаче делами, оказавшийся у спинки дивана. Но потом ничего, кто-то из них (не то баул, не то сам Эдик) притёрся.

А вот утро, к сожалению, выдалось не только седым и туманным, но и конфликтным. Сначала Каргину закатила истерику его благоверная. Пытаясь растормошить закатывающее богатырские рулады и явно опаздывающее на службу мужнее тело, в месте плавного перетекания оного в источник храпа супруга обнаружила подернувшийся багрянцем засос. Дальнейшие подробности немедленно последовавшей вслед за этим семейной разборки, пожалуй, можно опустить. Ибо история сия в банальности своей отнюдь не нова. А уже по приходе, вернее, спасительному бегству Эдика в «контору», выяснилось, что музыкальный инструмент, который нынешней ночью он опрометчиво привел в негодность, принадлежал самому начальнику отдела установки. Тот давно слыл большим поклонником бардовской песни и даже ежегодно посещал Грушинский фестиваль. Так что просчитать предстоящую реакцию на потерю шестиструнной подруги было делом не сложным. В общем, крылья сложили прокладки – их кончен полет…

– Паша, будь человеком – смени волну! – поморщился Каргин. От всех этих событий на душе и так было тягуче-блевотно, так еще и пойманная Козыревым FM-волна взялась окуривать салон елейным митяевским «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». В очередной раз напомнив про загубленный «изгиб гитары желтой». – А еще лучше – выруби на фиг. Позже поколбасимся. Когда Дохлого примем.

Козырев демонстративно молча выключил радио. Оставили при себе свои комментарии и сидевшие на задней парте грузчики. «Ишь ты, никак мы обиделись? – недовольно подумал Эдик, – Такие все, блин, стали утонченно-манерные! И голоса-то на них не повысь, сразу начинают трясти своим оскорбленным достоинством… Да и хрен-то с вами. Мне на ваше презрение насрать и розами засыпать… Вот сейчас приедем на точку, ужо вы у меня побегаете! Вот нарочно сегодня даже из машины вылезать не стану – крутитесь как хотите. Лажанетесь перед заказчиком – ваши проблемы. И пусть меня потом на коврах дрючат. Зато лично вас я отымею в значительно менее комфортных… да что там – прямо-таки в антисанитарных условиях! В позе „Хромой бедуин, собирающий трюфели!“»

Через некоторое время, не удовлетворившись одной лишь предположительно-виртуальной местью, Каргин вполоборота повернулся к молодым и язвительно произнес:

– Довожу до общего сведения: с этой получки каждый из вас сдает по семьдесят пять рублей. Деньги сдавать мне лично. Возражения, претензии и пожелания – к руководству отдела. Всем ясно?

– На что на этот раз? – первым не выдержал игру в «молчанку» Козырев.

– В Ставке провалили очередную кампанию по очередной полугодовой подписке на «Милицейские ведомости».

– А мы здесь с какого?… Мы же – негласные. Нам эту газету не то что выписывать – листать запрещено.

– А тебя никто и не заставляет ее листать. Вернее – если есть такое желание, по вторникам и четвергам, – после рабочей смены, можешь посещать избу-читальню, где наш замполит еженедельно и вдумчиво обновляет подшивку. И не только «Ведомостей». Никто не запрещает даже конспектировать и делать выписки. Но! Сугубо в прошитую и скрепленную мастичной печатью рабочую тетрадь.

– Делать мне больше нечего…

– Не хочешь – не надо. Тем более что в данной ситуации от нас требуется только одно – бабки сдать. Потому как подписка платная, из внебюджетных средств, а несознательные в очередь, как раньше не стояли, так и теперь чего-то не спешат вставать. Исходя из этого, дабы по стат-отчетам вытянуть кривую читающих, руководством Главка принято типичное корпоративно-силовое решение: обязать каждых трех сотрудников подписаться на один экземпляр. Соответственно, в нашем случае – один экземпляр на экипаж. Указание растиражировано порайонно и поструктурно, об исполнении докладывается понедельно.

– А если?…

– В случае «а если?» с непокорными вопросы на местах решают бесцеремонно, – пояснил Эдик. – И вообще: какое может «а если?», когда все милиционеры питерского ГУВД, с воодушевлением восприняв эту весть, уже сбиваются в тройки и скидываются по 75 рублей с носа, исходя из требуемой суммы – 225 рублей за единицу СМИ?! Так как милиционеров много, а каждый, под страхом воодушевления руководства, колхозно выделил 75 рэ, нетрудно догадаться, что бюджет сэкономил бешеные деньги.

– Идиотизм какой-то! – пробурчал Балтика. – Вот так вот, за здорово живешь, возьми и выложи… сколько ж это получается?., ну да… три банки «семерки» или целых четыре «тройки». Интересно, кто вообще придумал этот бред?

– Как-то странно, профессор, что вы называете серьезнейшее идеологическое мероприятие бредом. Да еще и смеете оценивать его в «пивном эквиваленте»… В Москву, в столицу нашей Родины, со всей России, в том числе из Санкт-Петербурга, идут отчеты о массовом оптимизме сержантов, прапорщиков и офицеров. Статистика должна показать министерству, что… Сейчас, минуточку, – Эдик достал из кармана рабочий блокнот, – вот, специально для вас на совещании записал:

«…что высокая культура работника милиции не только во внешнем проявлении – аккуратности, вежливости, отзывчивости, хороших манерах. Истинная его культура – в передовом мировоззрении, высокой осознанности своего долга, в непрерывной жажде знаний, постоянном духовном росте. Участие в симфоническом или струнном оркестре, семинаре по экономическим или внешнеполитическим проблемам, дискуссии по прочитанной книге или просмотренному спектаклю стали нормой жизни милицейских коллективов».

Ну, каково?

– Сильно. Особенно в части струнных оркестров, – оценил Паша. – Может, и нам на скорую руку квартет смастырить? Чур, я буду косолапый мишка!

– А я, по-твоему, выходит, обезьяна? – с вызовом спросил Каргин, невольно поспешив застолбить единственную «козлу» и «ослу» альтернативу.

– Лично мне почему-то кажется, что такие порядки только в нашем богоугодном заведении. Относительно опустошения карманов своих сотрудников, – пропустил мимо ушей интонацию бригадира Козырев. – Наверняка у гласников для таких случаев находятся некие внутренние резервы.

– Ясен перец! Более того, до меня дошли слухи, что в Главке какие-то позорные несколько тысяч отщепенцев из горрайорганов пытались саботировать плановую подписку. В конце концов руководители отделов некоторых оперативных подразделений Главка замучились бодаться со своими подчиненными и стали выделять эти самые 225 рублей из «девятой» статьи. А денежки, понятно, списали на кормление понятых и оплату всесокрушающей агентуры.