Ловушка. Форс-мажор - Андрей Константинов

– Бывает. Не маханули – это уже радует.

– Случайно не знаете, где сейчас наш бригадир?

– Отчего же. Только что созванивались – все никак мост переехать не могут. А я ведь предупреждал, что через острова всяко быстрее получилось бы.

– А Дохлый?

– Да вроде как стояночка у него. Вон, под решеткой у собора, меж коробейников и бомжей. Похоже, поджидает кого-то… Да не крути ты шеей, как та жирафа. И вообще, лучше тебе здесь не отсвечивать. У нас в Кузнечном переулке машина, давай, дуй туда. Отдохни малёха, пока мы здесь сориентируемся, что да как.

– Мне бы отлить для начала. Ссать хочу – сил нет. Еле дотянул до вас. Уже думал, если Дохлый в какое-нибудь Купчино подорвется, то всё – или брошу к чертовой матери, или в штаны.

– Второй вариант предпочтительней.

– А как же «пусть лучше сдохнет совесть, чем лопнет мочевой пузырь»?

– Не тот случай. Кстати, вон видишь вывеску? «Ковчег»? Похоже, кафешка какая-то. Сбегай туда, облегчись.

– Там сортир только для посетителей. Если просто с улицы заходишь, надо десятку за ключ платить, – с видом знатока-краеведа пояснил Стрепетов.

– Да черт с ним, с чириком, – махнул рукой Кехман и засеменил в кафешку.

– Только будь на связи, – бросил вдогонку Эдик, после чего с легкой укоризной глянул на своего подчиненного: – А остались еще в этом городе питейные заведения, о существовании которых тебе не известно?

– Думаю, что есть, – едва ли не с сожалением ответил Стрепетов и тут же поспешил как бы оправдаться: – Да я в этом «Ковчеге» и был-то всего один раз. Здесь «Василеостровское» наливают, нефильтрованное и темное. А я его не очень. Я люблю…

– Знаем-знаем, – замахал руками бригадир, – Дальше можешь не продолжать. Твои истории про «тройку, семерку и туз» я больше слышать не могу.

– А что, разве новый сорт выпустили?

– Не понял?

– Вы же сами сейчас сказали – «Туз». «Тройку» я, сами знаете как люблю. «Семерку» – само собой. А вот «Туза»… А может, вы с «Кулером» перепутали?

– Стрепетов, я тебя сейчас просто придушу. Вот честное слово! – взвился Каргин. – Знаешь, у меня иногда складывается ощущение, что пивоваренная компания «Балтика» намеренно заслала тебя в наше славное геройское управление. В качестве специально обученного Чебурашки.

– Почему сразу Чебурашки? – обиделся Ленька. Ему показалось, что бригадир прозрачно намекает на его и вправду слегка оттопыренные уши.

– Да потому что тот в своем магазине апельсины рекламировал. А ты – пиво, причем в масштабах целого управления. Из-за тебя надо мной уже на общештабных сходках глумятся. Типа, космонавты из «семь-три-седьмого» экипажа раскатали ящик «Балтики» и потом всю ночь бегали в открытый космос.

– Ну что я могу поделать? – виновато развел руками Стрепетов. – Если я на самом деле просто очень люблю «Балтику-три».

– Ба-алин! За что ж мне такое наказание Господне?! В других экипажах – «грузчики» как «грузчики», нормальные парни. А у меня – ходящий, бубнящий 25-й кадр.

В этот момент под футболкой бригадира зашипела скрытоносимая станция и голосом Хыжняка взволнованно сообщила, что Дохлый встретился со связью.

Бригадир и «грузчик» синхронно повернули головы и всмотрелись – действительно, к объекту подрулил какой-то мужик, и сейчас они о чем-то оживленно беседовали. Вместо прогнозируемых пакета или сумки, в руках у связи была лишь банка.

– Я, конечно, могу показаться пристрастным занудой, но пиво этот мужик пьет правильное.

– Балтика, заткнись! – рявкнул Каргин. – «Семь-девятый», Юра, ты квитанцию выписал?

– Обижаете. Само собой.

– Смотри там, повнимательнее. Конверты, коробочки, сверточки, любая мелочь – фиксируем всё. Если есть такая возможность, попробуй встать поближе. Как понял меня?

– Понял вас. Постараюсь.

Прошло минут пять. Уже вернулся из сортира облегченно-сияющий Кехман, уже воссоединился с «семь-три-седьмым» заплутавший в метро «грузчик» Пасечника, а эти двое продолжали общаться и ничто в их телодвижениях даже отдаленно не походило на «сдал-принял».

– Чего он его столько времени цедит? – вырвалось у Стрепетова.

– Кого? – не врубился Эдик.

– Да пиво. Сосет банку, как телок мамку. Оно же греется.

– Блядь, Балтика, иди ты уже отсюда, а! Сядь в машину к Козыреву и не отсвечивай. Задрал уже со своим пивом!

– Смотри, Эдуард Васильевич, похоже, прощаются, – отчего-то перешел на шепот Кехман, хотя расстояние до объекта было метров сто, если не больше.

В самом деле: мужик, наконец домучив свое пиво, отставил пустую банку на бетонный парапет, протянул руку Дохлому, после чего, развернувшись, двинулся к пешеходному переходу через Владимирский.

– Юра! – запросил Каргин. – Ну что? Заметил что-нибудь?

– Да вроде пусто. Никто никому ничего не передавал. Если только в ладони, через рукопожатие.

– Вряд ли. Сколько таблеток в ладони уместится? Одна, две. Ну три. Нет, что-то здесь некругло получается. Короче, давай сейчас потихонечку за Дохлым, а Балтика-три его у тебя подхватит. Есть контакт?

– Понял. Контакт есть.

Тем временем Дохлый немного постоял на месте, словно желая убедиться в том, что связь благополучно перейдет дорогу, после чего подмахнул оставленную пивную банку, небрежно сунул ее в сумку и двинулся в сторону Невского.

– Вот ведь жлобяра какой! Мог бы посудину бомжам оставить, при его-то доходах, – заметил Кехман.

– Идиот, намочит ведь сумку, – прокомментировал неугомонный Балтика-три.

– Ты это о чем? – насторожился Эдик.

– Так банку-то сначала надо было стряхнуть. С баночным пивом оно ведь как – сколько ни допивай, а все равно на донышке немного остается. Вот я и говорю…

– Ч-черт, Балтика, да ты гений! – взорвался вдруг Эдик и восторженно шарахнул Стрепетова по плечу.

– Чего?

– Все правильно. Потому он банку, как ты говоришь, и сосал. Он не пиво пил, а процесс имитировал. А банка – контейнер.

– Чего банка?

– «Колеса» в ней. Все, народ, по коням… Механик «семь-три-семь».

– Слушаю, – немедленно отозвался Козырев.

– Срочно подбирай нас на площади. Да, и запроси настроечку Пасечника. Передай, что груз потяжелел, сейчас в движении по Владимирскому вверх… Ну а вы, бойцы, чего стоите? Пошла писать губерния.

– А ведь я всегда говорил, что пиво – это от слова «пить», – самодовольно улыбнулся Балтика-три.

– Не надо песен! Это не ты, а братья Стругацкие говорили. Но все равно, Ленька, сегодня ты молодца. Что есть, то есть. Если без приключений Дохлого закрепим, вернемся в «контору», я тебе самолично пива куплю.

– Но только не абы какое, а чтоб…

– Да знаю я, знаю. «Балтику-три».

Глава шестая

Лгать можно только любимой женщине и полицейскому.

Всем остальным нужно говорить правду.

Без пятнадцати четыре на запястьях Дохлого эффектно защелкнулись наручники. Даже мяукнуть не успел. Как и предполагал бригадир, пивная банка оказалась контейнером, в котором навскидку оказалось сотни три таблеток с выдавленным на поверхности характерным плейбоистым зайчиком. «Баста, карапузики, кончилися танцы!»

Не менее приятственным оказался и тот факт, что руководство отдела, на связь с коим вышел Каргин, не только поблагодарило экипажи за отлично выполненную работу, но и благосклонно разрешило «семь-три-седьмому» возвращаться на базу. Учитывая, что к тому времени «грузчики» отпахали лишь половину смены и вправе были ожидать переброса на новую точку, иначе как подарком судьбы такое начальственное решение и не назовешь. Однако по приезде в «контору» выяснилось, что подарок этот с двойным дном. Дело в том, что в графике культурно-массовых мероприятий отдела на восемнадцать нуль-нуль были запланированы очередные слушания суда офицерской чести. Вот экипажи Каргина и Пасечника в полном составе туда и вписали – не столько культуры, сколь исключительно массовости ради. И если кто-то скажет, что такая подлянка есть всего лишь одна из своеобразных форм поощрения нелегкого «грузчицкого» труда, то… незамедлительно получит в бубен.

Кстати, по приезде в «контору» Пашу ожидал еще один неприятный сюрприз. Дежурный, ссылаясь на распоряжение начальника отдела, потребовал сдать ксиву, которая вот уже полгода как была у Козырева на постоянном ношении. Дежурный пытался успокоить, уверяя, что сие есть мера не карательная, а исключительно временная, связанная с недавней утерей ксивы у соседей. Но Паша прекрасно знал, что нет в их работе ничего более постоянного, как декларативно-временное. Отдавать ксиву было безумно жалко. Не то чтобы вне службы он как-то активно пользовался прилагающимися к ней привилегиями. Просто ксива на кармане, все равно как сберкнижка Промокашке, «сердце грела».