Ультиматум Борна - Роберт Ладлэм

— Конечно. В таком месте в сортиры телефонов не вешают.

— Правда?.. Нет, честное слово, я не огорчен и не разочарован — мне просто любопытно. Почему? Водители неплохо зарабатывают; они не станут воровать четвертаки.

— Боже, док, вы что, с луны свалились? На дорогах разное случается; надо держать ухо востро, понимаете? Если кто-то звонит, другие хотят знать, кто именно звонит и почему.

— Правда?..

— О, Господи. Давайте скорее. У нас времени в обрез, чтобы перекусить, так что я закажу. Он поедет по семидесятому, а не по девяносто седьмому. Он не догадается.

— Не догадается о чем? Что такое «семидесятое» и «девяносто седьмое»?

— Боже мой — шоссе! Здесь везде есть шоссе , клистирная вы трубка. Шевелите мозгами, тогда, может быть, мы остановимся в мотеле и обсудим наше дело, а вы получите аванс.

— Пардон?

— Я за разрешение абортов. Это против вашей религии?

— Господи, нет. Я тоже твердо «за».

— Хорошо. Давайте быстрее!

Итак, Панов направился в туалет, и убедился в том, что женщина была права. Телефона там не было, а окно наружу было таким маленьким, что в него смогла бы пролезть только маленькая кошка или большая крыса… Но ведь у него есть еще деньги, много денег, и пять водительских удостоверений разных штатов. На языке Джейсона Борна это было оружие, особенно деньги. Мо подошел к писсуару — и весьма своевременно — а потом повернулся к двери; он приоткрыл ее на несколько дюймов, чтобы посмотреть, что делает блондинка. Неожиданно дверь распахнулась на несколько футов, и Панов отлетел к стене.

— Эй, прости , приятель! — крикнул невысокий коренастый человек, схватив психиатра за плечи, пока Мо держался за лицо. — Ты в порядке?

— О, конечно. Да, ничего страшного.

— Как бы не так, у тебя кровь хлещет из носу! Иди-ка сюда, тут есть полотенца, — произнес водитель в футболке, под закатанным рукавом которой была прижата пачка сигарет. — Давай, запрокинь голову, а я пока намочу полотенце холодной водой и приложу к твоему шнобелю… Расслабься и обопрись о стену. Вот, так, уже лучше; мы его в раз заткнем.

Невысокий мужчина привстал на носки и начал аккуратно прижимать мокрое полотенце к лицу Панова, другой рукой придерживая его за шею, и через каждые несколько секунд проверяя, идет ли еще кровь из ноздрей Мо.

— Вот и все, дружище, кровотечение уже почти остановилось. Теперь просто подыши через рот, поглубже, понимаешь? И запрокинь голову, хорошо?

— Благодарю, — сказал Панов, сжимая полотенца и удивляясь, что кровотечение можно так быстро остановить. — Большое спасибо.

— Не благодари меня, я приложил тебя случайно, — ответил водитель, справляя нужду. — Ну что, полегчало? — спросил он, застегивая ширинку.

— Да, гораздо лучше, — и, вопреки советам своей дорогой почившей матери, Мо решил воспользоваться ситуацией и развить успех, пренебрегая правдой. — Но должен заметить, что это была моя ошибка, а не ваша.

— Как это? — спросил дальнобойщик, который уже мыл руки.

— Честно говоря, я спрятался за дверью, чтобы понаблюдать за женщиной, от которой пытаюсь сбежать — если вы меня понимаете.

Личный врач Панова рассмеялся, подставив руки под сушилку.

— А кто же этого не поймет? Это вечная история рода человеческого, приятель! Они хватают вас в свои лапы, они визжат, и вы не знаете, что вам делать, они кричат — и вот вы у их ног. Хотя у меня все по-другому. Я женился на настоящей европейке, улавливаешь? Она не очень хорошо говорит по-английски, но она благодарная… Отличная мать, отличная жена, и до сих пор возбуждает меня своим видом. Не то, что эти чертовы принцессы вон там.

— Это очень интересное, даже интуитивное, наблюдение, — сказал психиатр.

— Это что?

— Ничего. Но я все еще хочу выбраться отсюда так, чтобы она меня не увидела. У меня есть деньги…

— Подожди с деньгами. Которая?

Оба подошли к двери, и Панов приоткрыл ее на несколько дюймов.

— Она вон там — блондинка, что постоянно смотрит то сюда, то на входную дверь. Похоже, она волнуется…

— Вот черт, — перебил невысокий водитель. — Это жена Бронка! Она сбилась с курса.

— С курса? А кто такой Бронк?

— Он работает на восточных маршрутах, но не здесь. Какого дьявола она тут делает?

— Думаю, пытается от него скрыться.

— Точно, — согласился спутник Мо. — Я слышал, что она шалила и не брала деньги.

— Вы ее знаете?

— Черт возьми, да. Я был пару раз у них на барбекю. Он готовит отличный соус.

— Мне надо выбраться отсюда. Как я уже говорил, у меня есть деньги…

— Да, но поговорим об этом потом.

— Где?

— В моем грузовике. Красный полуприцеп с белыми полосками, как флаг. Он прямо перед входом, чуть справа. Иди за кабину и не высовывайся.

— Она увидит, как я выйду.

— Нет, не увидит. Я подойду к ней и слегка припугну. Скажу, что о ней трещат все радиоприемники и телевизоры, а Бронк направляется на юг в Каролину — по крайней мере, так я слышал.

— Не знаю, как мне вас благодарить!

— Например, воспользовавшись теми деньгами, о которых ты столько говоришь. Хотя, мне много не надо. Бронк настоящее животное, и я чувствую себя возродившимся христианином.

Коротышка направился к двери, чуть не припечатав Панова к стене во второй раз. Мо наблюдал, как его друг-конспиратор приблизился к будке, протянул свои конспираторские руки и обнял старую приятельницу, а потом начал что-то быстро говорить — женщина смотрела на него во все глаза, словно находясь под гипнозом. Панов выскочил из туалета, пробежал через вход в закусочную и бросился к огромному грузовику в красно-белую полоску. Задыхаясь, он забежал за кабину — его грудь тяжело вздымалась — и стал ждать.

Неожиданно, жена Бронка вылетела из кафе, ее платиновая шевелюра причудливо развевалась за ней, пока она неслась к своему ярко-красному автомобилю. Спустя мгновение после того, как она прыгнула внутрь, взревел двигатель, и она помчалась на север на глазах пораженного Мо.

— Как ты тут, приятель, и где ты, черт возьми? — крикнул невысокий незнакомец, который не только ловко остановил кровотечение, но и спас его от маниакально настроенной чужой жены, чьи параноидальные настроения брали начало в желании отомстить и чувстве вины.

«Не делай этого, кретин!» — подумал про себя Панов и подал голос.

— Я здесь… приятель!

Спустя тридцать пять минут они доехали до окраины неизвестного города, и дальнобойщик остановился перед торговым рядом, протянувшимся вдоль шоссе.

— Тут ты найдешь телефон, дружище. Удачи.

— Вы уверены? — спросил Мо. — Насчет денег, я имею в виду.

— Конечно, я уверен, — ответил невысокий человек из-за баранки. — Две сотни долларов — это неплохо, даже может быть, что я их и заработал, — но больше уже ни к чему, это отдает продажностью, не так ли? Мне раз пятьдесят предлагали заняться перевозкой такого, что мне не по нраву, и знаешь, что я им сказал?

— Что вы им сказали?

— Сказал, чтобы шли мочиться против ветра вместе со своей отравой. Пусть все летит обратно и прямо им в глаза.

— Вы хороший человек, — сказал Панов, спускаясь на тротуар.

— Я должен компенсировать кое-что из прошлого, — дверь кабины захлопнулась, и огромный грузовик рванул вперед, а Мо повернулся и стал искать телефон.

– Черт тебя дери , где ты сейчас? — бесновался Александр Конклин у телефона в Виргинии.

— Я не знаю! — ответил Панов. — Будь я пациентом, я бы неуклюже объяснил, что это было продолжение какого-то фрейдовского кошмарного видения, потому что это не может случиться , но случилось со мной. Они всего меня искололи , Алекс!

— Не переживай. Мы так и подумали. Нам надо знать, где ты находишься. Не забывай, они тебя тоже ищут.

— Хорошо, хорошо… Погоди-ка! Тут через улицу какая-то аптека. На вывеске написано «Battle Ford’s Best», [88] это поможет?

На другом конце линии в Виргинии послышался вздох.

— Да, поможет. Если бы ты был добропорядочным гражданином и имел представление о Гражданской Войне, а не был полным ничтожеством, то и сам все понял.

— Что все это значит?

— Иди на старое поле сражения у Спуска Форда. Это национальная достопримечательность, там везде указатели. Вертолет будет через тридцать минут, и не вздумай ни с кем разговаривать!

— Ты знаешь, как обидно тебя слушать? А ведь это меня жестоко мучили…

– Отбой!

Борн вошел в «Пон-Рояль» и тут же направился к ночному портье, вытащил пятисотенную банкноту и без лишних движений вложил ее в руку служащего.

— Меня зовут Симон, — улыбнулся он. — Меня какое-то время не было. Для меня что-нибудь есть?