История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

увеличить ее до 2 оболов; после этого Агиррий довел ее до 3 оболов. Во времена Аристотеля плата эта дошла до 1 драхмы, а за первое собрание каждой притании – даже до 9 оболов, если верить тексту «Афинской политии». Объясняется это отчасти тогдашней дороговизной, повышением цен и понижением ценности денег, характеризующими ту эпоху.

В IV в. в народном собрании и в Совете 500 председательствуют уже не пританы со своим эпистатом, а 9 проедров, выбираемых по жребию из непританствующих фил, и из среды этих проедров избирается их эпистат. За пританами же осталось лишь право созывать заседания, причем их эпистат производил жеребьевку проедров. Таким образом, значение пританов умалилось, и вообще в IV в. влияние совета падает.

Заветная мысль восстановленной демократии была восстановить и прежний морской союз. Это – господствующее, руководящее стремление афинян той эпохи.

Спартанская гегемония не могла быть прочной[368]. Она оказывалась слишком тяжелой для греков. Вместо ожидаемой свободы Спарта наложила иго еще менее выносимое, нежели иго Афин. Достигнув господства, спартанцы проявили самый грубый произвол и насилие, которые не уравновешивались и не смягчались чертами, свойственными более утонченным и – несмотря на все свои недостатки – все же более гуманным афинянам. Победа Спарты была победой консервативных и олигархических начал. В городах, отторгнутых от Афин, власть перешла к олигархическим комитетам, декархиям (из 10 лиц), и к гармостам. Но для первенства и гегемонии недостаточно одной грубой, материальной силы. Между тем Спарта в отношении образования и умственного развития отстала от многих других греческих общин, была менее культурна, чем большая часть подчиненных ей греческих государств. Ее собственный строй страдал от многих недостатков; ее социальные язвы были велики: среди самих спартиатов к тому времени обнаружилось уже большое неравенство, образовался довольно многочисленный пролетариат, недовольный и революционно настроенный. Спартанскому строю грозила опасность и со стороны Лисандра, самого могущественного человека в тогдашней Греции, задумавшего политический переворот, с тем чтобы лишить царствовавшие в Спарте фамилии их исключительного права на престол и открыть к нему доступ другим спартиатам.

Спарта оттолкнула от себя даже своих прежних союзников в Греции – Фивы, Коринф. Изменились и ее отношения с Персией. Поводом к этому послужило ее косвенное участие в предприятии Кира Младшего («Анабасис») и помощь, оказанная ею малоазийским городам, которых Тиссаферн стремился подчинить персидскому царю. Вскоре сам спартанский царь Агесилай, как новый Агамемнон, явился в Малую Азию и имел некоторый успех. Но в тылу его, в самой Греции, обнаружилось антиспартанское движение и вспыхнула война[369].

Здесь самым деятельным врагом Спарты оказываются Фивы. Сторонниками союза с ними были афинские демократы и их вожди, не только демагоги Эпикрат, Кефал, но и освободитель Афин, Фрасибул. Войной надеялись не только вернуть Афинам их прежнее политическое положение: от нее масса ждала и материальных выгод, новых источников для своего содержания. Против Спарты образовалась коалиция, в которой приняли участие и ее прежние враги, Афины, Аргос, и ее недавние союзники, Фивы, Коринф[370]. В битве при Галиарте потерпел поражение и пал Лисандр (395 г.), и тогда из Азии спартанцами вызван был Агесилай. При Коронее Агесилай одержал победу над фиванцами и афинянами, но не решительную, не имевшую существенных последствий.

Между тем на море произошли важные по своим результатам события. Конон, один из афинских стратегов, участвовавших в битве при Эгоспотамах, нашедший себе приют у владетеля Кипра Эвагора и теперь поставленный во главе снаряженного Персией флота, нанес поражение спартанцам при Книде (394 г.). Для спартанской гегемонии на море это был удар, от которого она уже никогда не смогла вполне оправиться. Греческим городам на островах и в Малой Азии обещана автономия. Еще до битвы при Книде Родос отпал от Спарты; теперь ею утрачены были Хиос, почти весь малоазийский берег до самого Геллеспонта. Тут восторжествовала демократия, и спартанские гармосты были изгнаны. Некоторые города заключили между собой союз или вступили в торговые и союзные договоры с Афинами. Конон, вместе с сатрапом Фарнабазом, содействовавшим всему этому предприятию, отправляется в Эгейское море, освобождает Киклады от спартанского господства, занимает Киферу (на юг от Лаконии) и пристает к Истму, где Фарнабаз входит в сношения с союзным советом, руководившим действиями против Спарты, и дает ему субсидию. Затем Конон направляется к Пирею, к Афинам. Здесь, при помощи денежных средств, предоставленных Персией, при содействии матросов, самих афинских граждан и их союзников, особенно фиванцев, приславших мастеров и рабочих, он восстановляет Длинные стены, разрушенные Лисандром. Это было великое торжество для Афин, и граждане в благодарность воздвигли Конону бронзовую статую на площади, у алтаря Зевса, «Защитника Свободы», за то, что Конон «дал свободу союзникам Афин». Подобную же статую поставили они и его другу, Эвагору – этому предшественнику последующих династов эпохи эллинизма, который много содействовал Конону.

Так вновь положено было начало афинскому морскому господству, явился первый зародыш их Второго союза, и притом при помощи персов, для борьбы с которыми организован был Первый союз. По побуждению Конона афиняне пытались склонить на свою сторону и могущественного тирана Сицилии Дионисия, но безуспешно.

Война и особенно победа Конона при Книде должны были отразиться на положении афинских партий и их вождей – усилилось более радикальное течение, возобладали демагоги Агиррий, Эпикрат и др. Около этого времени вводится и плата за посещение народного собрания.

Дело Конона продолжал Фрасибул. Во главе вновь возникшего афинского флота он направляется к берегам Фракии и к Геллеспонту, которым так дорожили афиняне, подчиняет Фасос, Херсонес Фракийский, Византий и Халкедон, затем Лесбос, Галикарнас (389 г.). Он, очевидно, стремился к восстановлению прежней афинской гегемонии. Он взимает 5 % сбор, заменявший форос, и 10 % пошлину у Босфора с проходящих судов. Чтобы содержать флот, Фрасибул нуждался в деньгах и должен был прибегать к различным поборам и контрибуциям, что вызывало жалобы и дало его противникам желанный повод к обвинениям. Но он вскоре погиб в ночной стычке в далекой Памфилии.

Между тем война на суше, в самой Элладе, сосредоточивавшаяся главным образом вокруг Коринфа (почему она и называется Коринфской), шла с переменным успехом. Афиняне вели ее при помощи наемников.

Наемничество[371] – характерное явление той эпохи. Тогдашнюю Грецию в некоторых отношениях можно сравнить с Италией конца Средних и начала Новых веков: отсутствие политического единства, раздробленность и жестокая борьба партий, процветание городов и торговли, блестящее культурное развитие и, наконец, в особенности наемничество характеризуют ту и другую; с итальянскими кондотьерами смело можно сопоставить вождей греческих наемников, подобных Ификрату, Хабрию и Тимофею. Наемничество является всюду при наличности известных условий. Стоит вспомнить, помимо Италии, о швейцарцах и немецких ландскнехтах, о Валленштейне и наемных войсках в эпоху Тридцатилетней войны. В Греции наемничество стало развиваться со времени Пелопоннесской войны и было необходимым результатом тогдашних политических и общественных условий. Мирные граждане не могли уже удовлетворять военным требованиям; они не могли надолго бросать свои дела, свое хозяйство и служить по целым годам в войске, где-нибудь вдали от родины. Таким образом, при частых и продолжительных войнах должен был образоваться особый класс людей, посвящавших себя специально военной службе, делавших из войны себе профессию. Являлась необходимость в специалистах военного дела. Кроме того, война и перевороты заставляли многих покидать родину и искать себе дела на чужбине. Прежде такие бездомные скитальцы, изгнанники и недовольные, нередко люди предприимчивые и энергичные, искавшие простора и нового поприща для деятельности, отправлялись в чужие края в качестве колонистов; туда шли и экономически обездоленные, искавшие обогащения или просто средств к существованию. Теперь идти колонистам