Пещера - Марина Дяченко

И в зале тоже волновались. В зале не могли понять – то, первое мгновение, померещилось или нет?

И только в бельетаже сидели неподвижно. В отблесках ярко освещенной сцены Раман видел белые лица и лихорадочно посверкивающие глаза.

Где-то там, рассеянно улыбаясь, сидел егерь, господин Тритан Тодин…

Раман попытался отыскать его – но не смог. Все люди, сидевшие в бельетаже, вдруг показались ему похожими на Тритана.

Да ведь они все егеря, вдруг понял он, холодея. Все, до одного, старые, молодые – егеря…

Человек, сидевший у самого бархатного барьера, будто ощутил его мысль и повернул голову. Прикосновение его взгляда было, как хлыст.

Раман сжал зубы.

Посреди зала, в центральном проходе, алчно горел красный огонек работающей камеры.

Павла сидела в приставном кресле. Больше всего ее страшило, что вдруг сбойнет камера или сядет тысячу раз проверенный аккумулятор. В том, что Сава не подведет в любом случае, она была почти уверена.

– Хороший свет, – бормотал Сава, вернее, Павла читала это по его губам. – Хороший… Трансфокатор… так…

Среди всех, кто был в зале, у одного Савы не было времени ужасаться либо восторгаться – он делал свое дело, Павла прекрасно понимала, как сложно снимать спектакль, который видишь впервые. Хотя, по просьбе Павлы, досконально проштудировал творение Вечного Драматурга. Но что за бесконечный путь от пьесы до спектакля!..

За ее спиной, где-то в бархатной темноте, сидел Тритан. Иногда ей казалось, что она чувствует на затылке его взгляд – и это отвлекало. Мучило еще и потому, что Павла чувствовала себя почему-то виноватой.

Разве муж с женой, да еще любящие друг друга, могут так долго быть в таких странных отношениях?!

Она уже очень давно не говорила со своим мужем откровенно. Она вообще почти с ним не говорила.

Она даже не сказала ему про звонок-предложение. Про звонок от людей, вот уже трижды пытавшихся ее похитить, и с каждым разом все настойчивее, все ближе к удаче; она не сказал об этом Тритану, последние дни она вообще мало с ним разговаривала, да это было и несложно – он целыми днями пропадал на работе… Звонок «доброжелателей» потряс ее, но она промолчала – из детского упрямства, просто затем, чтобы чуть-чуть сравняться с ним в умении напускать туман. Он никогда не говорил Павле всего – теперь и у нее есть от Тритана маленькая тайна…

Она не подумала о том, что тайны – кислота, эффективно разъедающая самую прочную связь между самыми близкими людьми.

А может быть…

В ее жизни была та ночь в Пещере и тот егерь, который шел ее убивать. А значит, звонивший ей незнакомец если и врал, то не во всем.

В каких-то его словах была правда…

Когда открылся занавес и в полутьме возникла фигура егеря, Павла изо всех сил вцепилась в подлокотники. И кожей ощутила пронесшийся по залу вздох.

Неужели Кович сделал это, послушавшись ее совета?!

В следующую секунду она поняла, что егерь на сцене – воплощенное видение Ковича, и, значит, Раман ВИДЕЛ егеря, видел таким же, каким его видела она, Павла.

А может быть, им обоим встречался один и тот же егерь?!

Ей захотелось обернуться. И встретиться взглядом с Тританом. И, небрежно прищурившись, спросить его: ну как?

Спектакль шел своим чередом. Разворачивался согласно пьесе, которую Павла помнила чуть не наизусть. Ей впервые в жизни доводилось подобным образом сличать прочитанное с увиденным; она сидела, разинув рот – музыка, когда-то звучавшая в ее ушах, гремела теперь в полный голос.

Спектакль был странный. Павла не умела даже определить, хорош он или плох – он был живой, его невозможно было анализировать, он рос прямо на сцене, прорастал корнями в зал; трогательный парень, влюбленный в тонкую девушку с длинными пепельными волосами, был настоящим настолько, что даже чуть заикался, и каждое его движение, замедленное и чуть неуклюжее, будто говорило: я не актер, я здесь живу…

Огонек камеры горел красным. Сава то подходил к самой сцене, то приседал, то едва не садился на колени к кому-то в партере – Сава работал. На сосредоточенном скуластом лице его лежал зеленоватый отблеск видоискателя.

В антракте публика долго не вставала с мест. Люди сидели, тихо переговаривались, чего-то ждали; Павла выбралась из кресла и наконец-то сделала то, чего ей хотелось все первое действие: обернулась.

Тритан стоял в ложе, опираясь рукой о бархатный барьер. Тритан стоял рассеянный и расслабленный; Павла хотела помахать ему рукой – но потом почему-то раздумала.

Ей неприятно было бы говорить сейчас с Тританом.

Слишком близко была сцена, на краю которой стоял недавно черный человек с черным осмоленным хлыстом. Павле не хотелось встречаться с мужем – и она сделала вид, что не замечает его; рядом, в бельетаже, негромко переговаривались о чем-то люди в красивых строгих костюмах.

– Павла, публику в антракте снимать? – спросил сосредоточенный Сава. – Ну, интервью там, впечатления?

– Не надо, – сказала она глухо.

И села на свое место.

В антракте Раман методично прошелся по гримеркам. Не забыл никого, даже самых второстепенных массовочных исполнителей; для всех нашел добрые слова, всем сообщал примерно одно и то же: идет гладко, ровно, хорошо, зал уже наш, не волнуйтесь, спокойно делайте свое дело, все идет как надо…

Из директорской ложи ему отлично видны были люди, неторопливо совещавшиеся в бельетаже. И Тритан Тодин был там – но не принимал участия в разговоре, стоял у барьера и смотрел на Павлу.

Это был странный взгляд. Тритан или не знал, что за ним наблюдают, или не придавал значения таким мелочам; Тритан стоял и смотрел на Павлу, а Павла делала вид, что ничего об этом взгляде не знает.

А ведь он ее любит, подумал Раман, отчего-то покрываясь мурашками. Он ее любит, он не врал, вот только великое ли это счастье – любовь егеря…

Он оглядел зал – люди в большинстве своем никуда не пошли, сидели и ждали продолжения – выбрался из ложи и как слепой побрел за кулисы.

«Внимание, – прошелестел по динамикам бесстрастный голос ведущего, – второе действие. Герой и героиня – на сцену. Лица и Алериш, на сцену. Внимание, начинаем второе действие…»

Раман не стал возвращаться в ложу. Взял у кого-то из рабочих сигарету, остановился на лестничной клетке и, пренебрегая правилами пожарной безопасности, закурил. А ведь не курил вот уже десять лет!..

В динамиках слышался голос Лицы. Хорошая штука динамики… Молодец, девчонка. Если, не видя лица, по одному только искаженному микрофонами голосу можно точно определить, чего человек хочет и что у него болит…

Раман сел на ступеньку и обхватил руками голову.