Дорога в прошедшем времени - Вадим Бакатин

Мы вышли с Иркой и бегом бежать. Такой страх нас обуял. Решили: снова сюда не пойдем и никому ничего говорить не будем. Короче, тут началась сессия, потом каникулы. В общем, мы стали думать, что про нас забыли. А когда встречали в институте этого человека – прятались, старались не попадаться ему на глаза, но он нас не преследовал…

А Лешу мне до сих пор жаль. Не могу его забыть… За что его погубили?»

Это случилось в наш первый приезд в Канаду осенью 1994 года. В сопровождении скромнейшей Сьюзен, супруги великолепного Дж. А. Кохона, мы посетили с Людмилой детский госпиталь в Торонто. Не буду описывать достоинства этого удобного оригинального здания с прелестным садом под стеклянной крышей. В госпитале на каждого больного ребенка – отдельная палата, рядом с которой комнатка – для папы или мамы. Всю медицинскую информацию круглосуточно пишут компьютеры, посылая сигналы медперсоналу о тревожных отклонениях… Было много специфических профессиональных проблем, которые врачи госпиталя обсуждали с Людмилой. Она ведь была в свое время очень неплохим невропатологом. Людмила ходила, слушала и смотрела.

Я плелся сзади и гордился ею. Сьюзен понимала, что разговор идет на профессиональном уровне, чувствовала взаимное уважение врачей друг друга и была довольна, что экскурсия удалась. Она имела право чуть-чуть порадоваться, поскольку создание этого медицинского дворца для детей осуществлялось и под ее патронажем. Кстати, для канадского ребенка лечение в этом госпитале ничего не стоит, оплачивается страховой компанией.

Когда мы, распрощавшись с любезными, внимательными хозяевами, вышли в осеннюю прохладу спокойной торонтской улицы, это все и случилось… Оживление и энергия Людмилы куда-то исчезли, и она, прислонившись к железобетонному столбу, тихо расплакалась… Никто из наших сопровождающих сразу ничего не понял. Они были в недоумении и разволновались… У Людмилы же никак не получалось взять себя в руки, успокоиться. Вытирала слезы смятым платочком и ничего не могла сказать…

Конечно, я, как всегда, «очень умный», сразу понял мою жену. Но, опять же как всегда, не мог постичь всей сложности ее чувств. Она была и осталась неизмеримо более тонкой натурой. При моей приобретенной как самозащита толстокожести говорить о какой-то тонкости – просто нелепо. Мне никогда не было дано до конца постичь разнообразнейшую гамму чувств моей жены, пленницей которых она была всегда. Но я всегда знал, что она чувствует.

Мягко проплывали блестящие лимузины. Проходили уверенные в себе, готовые помочь люди. Кружились кленовые листья… А где-то в космосе памяти моей Людмилы прокручивалась вся ее жизнь. Анатомка новосибирского меда, хождение в слякоть и жару по участку, взлеты и посадки санавиации на заснеженные поля Тисуля или Тяжина, ночные дежурства… Наверняка она услышала, как тревожно стучат ее каблучки по гулким, полутемным, пустым подвальным коридорам кемеровской областной больницы: дежурного невропатолога среди ночи срочно требуют на консультацию к какому-нибудь «загрузившемуся» страдающему больному.

Ей было горько и обидно и за себя, и за всех своих коллег, пленников врачебной чести. Завершая врачебную карьеру, они никогда не видели и не увидят такого фантастического медицинского оборудования, не имели и не будут иметь возможности работать для людей в столь прекрасных условиях. Сейчас что-то начинает меняться?

Ей было горько и обидно за нашу жизнь, за нас, советских людей, россиян, как сейчас говорят, за нашу отсталость. Она, врач с тридцатилетним стажем, и ее коллеги, посвятившие здравоохранению свою жизнь, свою молодость, лечили больных совсем в иных условиях, в ином мире. И ведь наши врачи не хуже канадских, но как же мы отстали в технике, технологии, создании условий для больного и врача… Почему? Что мы, хуже? Нет. Мы не хуже. Канадский врач едва ли смог бы работать в российских условиях. Мы – не хуже. Мы такие же люди, но… почему у нас все не так?!

Конечно, это всего лишь жалкая попытка передать чувства Людмилы, заранее обреченная на неудачу. Она, в конце концов, успокоилась, что-то там подкрасила, и мы потихоньку пошли обедать в ближайший ресторан «Макдоналдс».

Мы много говорили с Джорджем Кохоном… Не о слезах Людмилы. Друзья ее давно поняли и не стали жалеть, а то бы она плакала до сих пор. Она сама пожалела и себя, и врачей, и больных, и всех нас – «россиян».

Джордж на какой-то вечеринке наградил ее медалью – «За выносливость». За то, что вынесла Вадима. В отличие от Людмилы меня Джордж «выносит» с трудом. Спасает его только то, что встречаемся мы не очень часто: несколько раз в год и все реже и реже… И хотя мы чувствуем, что от Бога даны были нам родственные души, различная среда обитания приводит иногда к недопониманию. Что вы хотите?..

Дедушка и бабушка Дж. А. Кохона – Кагановы, евреи из украинского Екатеринославля, эмигрировали в Канаду в начале века, как раз в то время, когда мой дед Александр направлялся из Бийска на учебу. В 1937 году и у Гдалея Каганова (Кохона), и у расстрелянного уже к тому времени Александра Бакатина родились внуки – Джордж и Вадим. Родственные души… Прожили они в разных системах, а через 53 года, на закате перестройки, встретились… Теперь мы – друзья и вечные спорщики.

Не буду рассказывать здесь биографию этого человека. Дж. А. Кохон по праву считается одним из самых динамичных, честных, широко мыслящих, веселых и порядочных предпринимателей России. Мало того, оказывается, он широко известен и в Канаде, и в США, в Израиле и так далее.

Слава, известность, заслуженные трудом и неоспоримым талантом, скромностью и иными добродетелями, нисколько его не испортили, поскольку всю жизнь он руководствовался простым правилом: в любых условиях надо быть человеком. Честно говоря, я тоже стараюсь следовать этому правилу, но не всегда удается. Согласитесь, это не так просто. Человек слаб. Опасности и искушения подстерегают его и в условиях, скажем так, дикой, грубой жизни, и в дебрях изысканной цивилизации.

Джорджу удавалось везде: и в Канаде, и в России; и в общении с президентами и с землекопами; и в бане, и в церкви – оставаться самим собой, парадоксально соединяя в себе трудносоединимое. Он обгоняет время. То, что на моей родине объективно будет только в XXI веке, Джордж организовал уже в нынешнем. Это – человек, устремленный в будущее. И в то же время те, кто его знает, поражаются разумному консерватизму, солидности, даже некоторой старомодности и безусловной сентиментальности, более уместной не в XX, а в XIX веке.

Конечно, читатель поймет, что все вышеперечисленные достоинства Дж. А. Кохона несколько преувеличены. Одно абсолютно точно. Человек он – добрый! Это могут подтвердить спортсмены, инвалиды, дети, жертвы землетрясения в Армении, доктора больниц и даже «Метелица», команда лыжниц-красавиц России, побывавшая в Антарктиде. Не говорю уж о президентах и папе римском…