Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

17 декабря. Ужасные новости. Родители настаивают на том, чтобы Ева вышла замуж, негоже, мол, одинокой даме да с маленьким ребенком, которого долго скрывать не удастся. Я, право, ожидал подобного, но не так скоро.

19 декабря. Два дня размышлял, как отвести родителей от мысли выдать Еву. И мне пришла отличная идея, решающая все мои страхи разом. Пусть Тобин возьмет ее в жены. Этот брак все равно будет считаться недействительным, ведь венчание никто отменить не в силах.

23 декабря. Впервые в жизни Тобин отказывает мне, своему возлюбленному брату. Мы через столько уже прошли, а он – нет, и все.

24 декабря. Первый Сочельник без елки, без колядок, без службы в родной церкви в Рождественскую ночь. Отец Николай, кажется, собирается остаться в нашем приходе насовсем. Отца Василия вызвали куда-то в другую губернию, нет вестей о нем.

29 декабря. У меня совсем сдают нервы, порой мне чудится, что я не могу дышать. Все давит: стены, холодный пол, тяжелый потолок. Одеяла и куча теплой одежды не спасают. Очень холодно. А вестей с полей почему-то нет. Я прорыдал весь день, как ребенок.

30 декабря. Тобин согласился на брак с Евой. Чувствую некоторое облегчение и воскрешение былых надежд.

6 января 1886 года. Вот и наступил Новый год, но я сажусь за свой дневник только сейчас. Тобин теперь муж Евы. И грустно от этого, и спокойно одновременно. Это было необходимо. Мы будем терпеливы и преодолеем все преграды.

8 января 1886 года. Сегодня впервые ко мне спустилась Ева. Я был удивлен, что она не знала об этой уловке с подвалом. Тобин так осторожен, что не сказал даже ей, пока все не получилось. Папенька с маменькой с просьбой обо мне дошли до императрицы Марии Федоровны. Скажи пожалуйста, заступилась сама императрица!

23 апреля. Я все же захворал. Так что чуть не пришлось всем раскрыть тайну моего заточения и позвать врачей. Меня выходили Тобин и Ева сами. С какой заботой ухаживал он, менял простыни, кормил меня. Только благодаря его стараниям и спасся.

24 апреля. Смешно, только обнаружил жаровню. Думал, отчего так тепло здесь. А это Тобин жаровню мне снес.

25 апреля. Там, за стенами, пришла весна. Говорят, уже и почки набухать стали.

1 мая. Вестей с Болгарии нет и нет. Тобин сказал, так скоро о смерти пропавшего без вести объявлять нельзя. Возможно, придется ждать до 90-го года, тогда и объявим. Боже, четыре года! Узнал, опять прорыдал день. Стыдно. Я должен крепиться. Тобин прав. Нас быстро выведут на чистую воду с этой Болгарией, ведь меня там не было. Надо ждать, чтобы как следует быльем поросло.

13 мая. Семь месяцев заточения. И такие мысли в голову лезут. Мне кажется, я никогда не любил Еву. Нет, конечно же, любил, как свою дорогую сестру, тянулся к ней, как тянулась и она ко мне. Мы часто маленькими лежали, обнявшись в кровати. Когда был болен, искал ее утешения, не матери. Мы пробыли в одной утробе, разделенные тонкой пеленой, девять месяцев, девять месяцев пытались протянуть друг другу руки, наши сердца бились так близко, что и вообразить сложно большую близость, чем наша.

Но сейчас, сидя в одиночестве и тишине, я стал слышать свои мысли отчетливо. Будто для правды, хрустальным звоном звенящей в наших сердцах, именно что нужна такая тишина. Я стал ясно себя понимать, и мне делается страшно от этого понимания.

Я увидел, как был все же одинок все это время. Да, у меня есть и Тобин, мой названый брат, готовый отдать за меня жизнь, рискующий ныне, чтобы устроить мою судьбу, вынужденный лгать открыто людям, играя дружеское расположение. Но меня неустанно посещает мысль, что я выбрал не тот путь и не нашел ту половину сердца, которая заполнила бы существующую пустоту в груди.

Ева не стала той половиной.

Наша любовь всегда равнялась тем чувствам, которые неизменно испытывают близнецы. Мы теснее связаны, нежели простые братья и сестры. Однажды отец жестоко наказал меня, когда нашел нас в темноте библиотеки на подоконнике. Мы даже не держались за руки, но он прогнал Еву, а меня долго отчитывал, стыдил и называл последними словами. Помню тот летний день, все время до начала осени я должен был провести дома, в заточении. Прямо как сейчас.

Обида с тех самых пор точила мое сердце, и я только и делал, что искал, как насолить ему, выставлял чувство к сестре напоказ. Потом оно переросло в привычку и заменило собой настоящее чувство, должное быть между супругами.

Господи, у меня ведь уже есть дети! Это трусость – думать такое. Я здесь один на один со своими пороками, и, кажется, это и есть те монстры, которых следует бояться и которые не слышны и незаметны, пока ты живешь простой жизнью.

2 июня. Попросил принести молитвенник. Стало куда теплее.

18 июня. Сегодня опять приходила Ева, принесла подарок – альбом, где собраны все наши фотокарточки тех лет, когда мы жили в мире и покое. Фотокарточки проявляла маменька, она уже почти смирилась с нашим союзом. Она же и утаила от отца альбом, спасла от уничтожения».

Соня замолчала, но глянуть на Гришу не решилась, физически ощущая его страдание в эту минуту. Все же оказалось правдой, что бабушка Данилова потворствовала браку своих детей, став невольной участницей двойного преступления.

– «29 июня. – Голос Сони дрожал. – Разговаривали с Евой, вспоминали, листая альбом. Она тиха и безрадостна. Скучает по Грише. Тот живет в Риге в нашем городском доме. Так печально, что ему нельзя приехать на реку – летом в Кокенгаузене такое раздолье, солнце, купания. А сын томится от жары в городе. Говорят, отец всерьез занялся его воспитанием.

Маленькой Еве лучше. Она рядом, нянюшка ее водит гулять. Здесь сосны, воздух чудесный. Все бы отдал, чтобы увидеть еще раз наши сосны.

4 июля. Не хватает воздуха. Духота. Слонялся по подземелью, искал хоть крохотную щель, чтобы вдохнуть воздуха. Тяжело, тяжело…

16 июля 1886 года. Мне пришла мысль! Как же я раньше не додумался. Жду Тобина или Еву с нетерпением. Не стану записывать, пока не исполнится.

1 августа 1886 года. Ждал столько дней. Позабыл, что хотел просить. Читаю предыдущую запись, и делается страшно. Я стал теряться в собственных мыслях. Что же я хотел просить?

23 августа. Вспоминаю, как водили в церковь причащать деток. Крохотные, как сказочные эльфы, в детских своих одежонках. Батюшка их любил.