Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

мне эти семь отнятых лет, прости, я… Я отнял жизнь твоей сестры из ревности! Я чудовище… я наказан вполне и несу свой крест с детства. Но эти семь лет были лучшими в моей жизни, хоть я и удерживал тебя рядом силой, не понимая, что этим причиняю страдания, они были лучшими, ради них стоило родиться на свалке и пронести проказу через всю жизнь. Эти семь лет впервые в жизни я не был одинок. Прости мне мою слабость, прости, что я не смог найти лучшую причину удержать тебя, чем эти замок и дверь. Отчаяние – плохой советчик. Прости мне мою любовь. И иди уже, убирайся! Оставь меня здесь, приведи полицию, хоть всю армию города. Пусть меня судят».

Таковы были его слова.

Я остался. Я остался, поняв, что не хочу его смерти, не хочу видеть мир иным. Для меня мир заключается в стенах этого подвала, в этом ворохе одеял, хранящих тепло наших тел, в звуках наших голосов, гулко отражающихся от тысячелетней кладки. Я устыдился мысли, что под матрацем храню огрызок карандаша, а под кроватью чашу с раствором из супа и песка, которым закладываю трещины меж камней. Устыдился своей от него тайны.

Я бросился ему в ноги, целовал его ладони, изуродованные язвами, рыдал, не в силах произнести внятно и слова.

15 дек. Сегодня мне спустили лохань и несколько ведер горячей воды. Я так долго не мылся, что моя кожа зудит, огрубела и стала покрываться волдырями, которые так основательно въелись, что их свести можно разве что вместе с кожей.

18 декабря 1891 года. Можно отвести эту дату на мой могильный камень. Сегодня день моей окончательной погибели. Эти волдыри – лепра. Тобин клял себя и ненавидел. Он стенал как раненый зверь, пытаясь разодрать себе запястья ногтями. На него было жалко смотреть, он был огорчен еще больше, чем я. А мне сделалось вдруг совершенно все равно. Теперь мне уже никогда отсюда не выйти. Разве только в лепрозорий. Я насилу удержал его от попытки вскрыть себе вены и сам позвал слуг. Те спустились и, обессиленного и плачущего, вынесли его. А я стоял на пороге своей тюрьмы, глядя в пустоту перед собой, а потом тихо притворил дверь и вернулся к своим одеялам».

Данилов отставил рукопись. Он сжимал кулаки, глядя перед собой, в глазах стояли слезы ярости и отчаяния.

– Этот человек… – начал он и закашлялся. – Настоящий змий! Он… не Дракула вовсе, он – дьявол. Сущий дьявол! Так его обвел… моего отца. Опутал, околдовал! Он свел его с ума…

– Что ж, теперь мы знаем наверняка, сколько лет потребовалось Тобину, чтобы заразить вашего отца, – проговорила Даша, встав и двинувшись в гостиную за водой. – Интересно, сделал ли он это случайно или же нарочно проводил с ним столько времени, чтобы тот заразился? Лепры можно избежать, даже если болен кто-то из членов семьи, если соблюдать дистанцию. Уверена, больной с детства Тобин это знал.

Огонь негодования вспыхнул в сердце Сони мгновенно, она и опомниться не сумела.

– Уж больно вы, Даша, о лепре много знаете! – сквозь зубы процедила она. Ну как можно было вечно оставаться такой холодной и циничной! Гриша читал дневник своего отца, который, будучи в заточении, потерял сестру, потом стал совершенно терять голову, занемог, а тут она со своими медицинскими комментариями.

– Соня, ваша прямолинейность просто удивительна, – встрял Бриедис.

Соня перевела на него испуганный взгляд, сердце сделало скачок к горлу и упало до желудка. Теперь он будет еще и защищать ее?

– А я-то ждал, когда же наконец Дарья сама нам это объяснит? – закончил свою мысль пристав.

– Что же именно? – Голос Даши дрогнул, и она чуть было не пролила на колени Данилова всю воду. Насилу тот успел подхватить бокал, что она протягивала, и спасти рукописи от водопада сверху.

– Ваши знания о лепре невероятно обширны. Вы знаете все: и как вести осмотр при ней, и что делать, чтобы не подхватить заразу, – говорил Бриедис тоном Дюпена, вещавшего со своего кресла у камина. – А между тем в Городской больнице нет лепрозорного отделения, вы никогда не видели лепру вживую, вы не могли ее видеть. Я осведомлялся у врачей: случаи Тобина, Данилова и Гурко, получается, первые за целое десятилетие в Риге.

Она стояла подле Гриши, и лицо ее медленно становилось белым, черты ожесточились.

Потом она скривилась, опустила голову, закусила губу и присела на софу.

– Я должна была сказать вам… – тихо проговорила она. И Соня не верила своим глазам: неужели прежняя Даша вернулась, нет той грозной особы, жонглирующей баночками с «героином» и царственно дымящей своей папироской, нет поучающей докторицы с чарующим контральто, с которой Бриедис не сводил влюбленных глаз.

Он ведь ее на чем-то поймал! Вот причина его увиваний, его пристальности. А вовсе он ею нисколько и не очарован. Соня, сидящая в кресле по правую руку от Данилова, выпрямилась и обратила на подругу ожидающий взгляд. Что ж, подруженька, давай сознавайся, на чем тебя поймал Сенечка?

– После того как была убита Камилла, к моему отцу явился ваш помощник, Гурко. Он предложил отцу взять пациента, очень состоятельного и щедрого, наобещал крупные суммы. Папенька согласился, хоть и без того так занят, что не успевает ни спать толком, ни есть. Когда он прибыл на место…

– Адрес знаете? – Бриедис даже чуть привстал от возбуждения.

– Второй этаж над ателье мадам Карро, Известковая улица, 11.

– Отлич-чно. Прошу прощения. Продолжайте.

– Он прибыл в квартиру, занавешенную шторами, но чистую чрезвычайно, вылизанную и простерилизованную, как чаша Петри перед посевом новых бактерий. И перед ним предстал больной лепрой.

– Без маски?

– Да, без маски, во всей своей красе. Он давал большие деньги, чтобы отец взялся его лечить, но отец отказался. Написал ему адрес лепрозория под Санкт-Петербургом и ушел. Домой вернулся сам не свой, сжег свою лучшую тройку. Он ведь думал – к солидному клиенту отправился, оделся во все лучшее.

– Почему он отказал?

– Он не имел права лечить закрыто, о лепре надо было бы тотчас заявить в особый комитет по призрению прокаженных. С 1895 года с лепрой все очень строго. В городе бы объявили чрезвычайное положение, санитарные станции принялись бы всех и вся трясти. Тем более здесь, в Прибалтийском крае, вспышки проказы наиболее часты. А клиент не хотел огласки.

– Он назвал себя?

– Имя фальшивое, оно вам ничего не скажет, папенька ведь паспорта его не смотрел.

– Что же потом? Как вы решили присоединиться к нам и зачем?

– Пришла Соня