"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Синицын Владимир Сергеевич

Год в спецкоманде прошел довольно быстро, хоть и был очень тяжелым. Спать больше четырех часов я стал только по убытию на фронт. Пока добирались сюда, почти две недели ехали, воспользовался временем в эшелоне для того, чтобы наверстать упущенное и тупо выспаться.

Как и говорил, обучение было тяжелым, синяки не успевали сходить, разбитые губы и нос почти не заживали. Немцы ставили нам упор в обучении на рукопашку, ближний бой. Для диверсантов, в которые нас готовили, это действительно нужно. Нас обучали десяткам разных способов тихого убийства себе подобных, от палки и веревки до ножа и голых рук. Спарринги проходили ежедневно, по мнению инструкторов так учеба лучше усваивается. А то, что регулярно из строя выпадали люди, немцев не волновало. Из тех парней первого набора в конце осталось чуть больше половины, остальные пополняли команду в разное время.

Преподавали нам захваты штабов, мостов, складов и всего прочего, стратегически выгодного на войне. Учили ездить на машинах и мотоциклах, плавать, нырять, работать со взрывчаткой и любыми видами стрелкового оружия. Даже миномет изучали, причем серьезно, с ротной пукалкой могу справиться в одиночку. Пушки и противотанковые орудия не изучали, ибо незачем, как и танки с самолетами. Хотя я бы не против был освоить, скажем, «лаптежника», да и «мессер» штука интересная. Всей техникой, без исключения, пользоваться было тяжело, все же возраст еще неподходящий. Особенно трудно было с бронетранспортером. «Ганомаг» очень тяжел в управлении, особенно нам, ведь мы были фактически детьми. Освоить-то его я освоил, но наравне со взрослыми ездить не смогу.

Со стрельбой тоже было все не так гладко, как хотелось бы. После пробных стрельб инструкторы остановились на МП-40, у него была самая слабая отдача и более или менее легкий спуск. Винтовки были неудобны как по весу, так и по размеру. Шутка ли, многим мальчишкам немецкую винтовку было не удержать. Во время прицеливания, а ведь надо еще и стрелять, причем точно стрелять, винтовку постоянно клонило вперед и вниз. А вот пистолет-пулемет освоили все, так же, как и простой пистолет «люгер».

Но все же упор делался на взрывное дело. Проникнуть, иногда открыто, пользуясь нашим возрастом и происхождением, на нужный объект и заминировать его. Моим первым заданием, с которым я и вышел сюда, было наблюдение, а по возможности, минирование важных объектов. Список объектов фрицы дали самый полный. В первую очередь, это штаб воинской части, на том участке, где мы перешли линию, Чуйкова, кстати, штаб-то. С собой у каждого из членов команды было три килограмма взрывчатки, хватит с лихвой. Внедрение к врагу, имелось в виду в ряды солдат Красной армии, особенно поощрялось. Мы были способны вести агитацию, стараться убедить советских солдат в бессмысленности сопротивления. Этим с нами, мальчишками, занимались особо.

И вот я у своих вроде бы, но меня хотят тупо расстрелять. Как быть? Надо включать навыки, вдолбленные немцами, и пытаться разговорить командира, будет это тяжело, мужик серьезный попался.

– Зачем вы так? Я же не упираюсь, все расскажу, для этого и шел. Вы ничего обо мне не знаете, а сразу решили в расход… – потер я щеку. Удар хоть и был не во всю силу, но все же это удар взрослого мужика.

– Наши дети шли на смерть против врага, а ты продался! Не о чем с тобой разговоры вести, справимся и без твоих важных сведений.

Какой же упертый командир попался, жаль, но что поделаешь теперь. Имея возможность извлечь выгоду для своего подразделения, он пресекает все попытки получить от меня сведения. Злоба его в общем-то понятна, сколько таких детей, как я, погибло и в лагерях гниет, а я тут на немцев пашу.

– Что здесь происходит? – довольно властный голос прервал гневную речь капитана, заодно дав мне надежду.

Все же в своем подразделении даже ефрейтор является начальником, а уж целый капитан тем более. Он хотел и мог сделать со мной все, что захочет, а при появлении старшего по званию власть капитан терял.

– Да вон, змееныша поймали. Немцам служит, наш вроде, – брякнул капитан.

– Я не служу немцам, а числюсь в спецкоманде, это разные вещи. Как только получил шанс, воспользовался и бежал, – покачал я головой. Блин, дадут ли мне высказаться, столько всего в голове держу, что лопнет скоро.

– Нестеров, почему не доложил, опять хотел «языка» расстрелять? А ну, дай мне бойца, я забираю этого пленного!

Вот, может, все же что-то выгорит…

Через полчаса меня развязали наконец и посадили на табурет. Как он сохранился тут, в городе, удивительное дело. Находился я, судя по всему, на небольшом командном пункте где-то среди развалин города. Из того, что видел и слышал у немцев, командование Красной армии располагается на берегу Волги, в различных пещерах и штольнях, а тут мы явно были где-то в паре кварталов от передовой. Передо мной сейчас находились сразу три командира, один из них был явно представителем НКВД, знаки различия соответствуют, кстати, именно он меня и увел из-под расстрела. Этот военный был ужасно усталого вида, будучи когда-то жгучим брюнетом, сейчас блестел серебром на голове. Сильный и крепкий, возможно, спортсмен бывший, он вызывал уважение своим внешним видом, в первую очередь опрятностью этого самого вида. На остальных, кого удалось видеть уже тут, форма вся выгоревшая, побелевшая от пота и солнца, а у особиста, буду звать его так, хоть и старая, но видно, что за ней следят. Педант, не иначе, а может, просто запасную недавно надел, кто его знает.

Внезапно появившись в том подразделении, которое меня поймало, офицер потребовал сопроводить меня к нему в блиндаж. По пути я не пытался разговаривать, информации нет, но я слишком давно к этому шел, чтобы сейчас лихорадочно обдумывать свое поведение.

– Итак, кто ты, зачем шел в расположение наших войск, как вообще в таком возрасте оказался у врага? Рассказывай всё, – спокойно потребовали у меня.

– Захар Горчак, – решил я начать с самого начала, так будет правильнее, – проживал с родителями в Кобрине. Мне почти двенадцать, я не маленький. К немцам попал в начале войны. На второй день войны потерял отца, во время бомбежки города. Когда пришли немцы, сбежали с мамой в лес, она убила одного, пришедшего к нам в дом грабить. Он хотел изнасиловать маму, я его ударил и сам получил по голове. Мама успела воспользоваться моментом и свернула ему шею ухватом. Ночью убежали, встретили в лесу четверых наших бойцов, что выходили к своим. По пути на восток нарвались на войска. Я успел убежать, мама вовремя крикнула, чтоб бежал, остальных положили. Мама погибла… – я шмыгнул носом, вспоминал я эти моменты часто, хотя и не был, можно сказать, родным для мамы, все же я попаданец.

– Это не объясняет того, как ты стал служить врагу, – терпеливо, спокойно спросил особист.

– Меня поймали, у немцев были собаки, убежать не получилось. Я бы не назвал свои действия службой врагу. Обучением у врага да, но это только в плюс. Убивать меня немцы тогда не стали, отправили в лагерь.

– Что, вместе с нашими пленными? Тебя, пацана? – удивился еще один командир, лейтенант вроде. Молодой парень совсем, лет двадцати на вид, соломенные волосы и светлые глаза не внушали страха от слова совсем. Такой скорее всего только прибыл на фронт, бравада, удаль и презрение к смерти, скоро это пройдет или закончится вместе с жизнью.

– Нет, там только такие, как я, вернее, были и младше, и старше. Самому взрослому шестнадцать, сколько было маленьким мальчишкам, не знаю. А мальчишкой я перестал быть двадцать третьего июня, а уж в плену и вовсе забыл, каково это, быть ребенком. В бараке почти не кормили, все отбирали старшие. Когда терпеть голод не было сил, мне удалось дать отпор и отстоять пайку. Били толпой, человек шесть, и непременно убили бы, но вступились немцы. Сначала удивился, думал, повезло, на нормальных людей попал, но это было не так.

Командиры курили как три паровоза, в землянке дышать нечем. Видя, что я прервался и набираю воздуха, особист приоткрыл полог, которым был завешен вход, и стало чуть легче.