Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

— Да вот он же! На полу!

Заговорщики обступили мирно спящего базилевса. Вся возбуждаемая, накапливаемая месяцами злость ушла ещё у пустого ложа. И теперь Цимисхий тщетно пытался её вызвать снова. Вид спящего Никифора вызывал в нём только чувство гадливости от того, что он должен совершить. Иоанн почти с ненавистью посмотрел на окруживших его заговорщиков:

— Ну?! Что стоите?

— Я не буду убивать безоружного! — вдруг твёрдо заявил Педиасим. Вурца с презрением молвил:

— Ну и оставался бы тогда в женской половине. Предлагали же!

Он с силой пнул императора в грудь. Тот охнул и, причмокнув губами, перевернулся на другой бок. Валент тихо рассмеялся.

— Ух, ты! — Вурца, ярея, пнул его ещё раз. К нему присоединился Аципофеодор и ещё двое слуг Цимисхия. Они били императора куда ни попадя: по спине, животу, голове. Базилевс, проснувшись, не совсем понимал, что происходит, пытался прикрываться от ударов руками. Проснувшись окончательно, неожиданно схватил за ногу Вурцу, дёрнул с силой, свалив его на пол. Бившие отпрянули. Вурца проворно отполз в сторону.

— Бейте же его!

Никифор, рыча медведем, медленно вставал.

— На кого руку подняли, псы?!

Заговорщики попятились, будто только что осознав, что перед ними базилевс, ощутив старый забывшийся трепет перед Властью. Понимая, что ещё немного — и никто не сможет поднять руку на императора, Валент выхватил меч и ударил Никифора по голове.

Страшный вопль заставил кровь застыть в жилах. Меч в дрогнувшей руке нанёс глубокую рану, не убившую императора.

— Господи! Святая Богородица!

Страшная боль разрывала череп. Ослепнув от боли, Никифор двинулся на заговорщиков, тех раздуло в стороны как осенние листья под дыханием ветра. Его раскачивало на широко расставленных ногах, вместе с кровью уходили силы.

— Святая Богородица! — базилевс уже не кричал, а хрипел. Он рухнул на четвереньки, обильно поливая пол кровью. Никто из заговорщиков не решался добить его.

Иоанн Цимисхий никогда не робел на ратях, в самых горячих битвах шёл впереди войск, за что был уважаем воинами. Но он не был убийцей, и происходящее здесь было до тошноты противно и было нехорошим страшным сном. Крики базилевса впивались в мозг, казалось, это будет продолжаться бесконечно. Предательская дрожь в ногах заставила Иоанна присесть на край базилевсова ложа.

— Поднесите его ко мне! — неожиданная твёрдость, прозвучавшая в голосе, удивила самого Цимисхия и заставила слушаться остальных. Вурца и Аципефеодор, схватив под мышки императора, подволокли его к Иоанну.

— Скажи, презренный, не я ли помог тебе взять власть? А ты, безумный, лишил меня началования над войском!

Рёв Никифора превратился в вой, вряд ли до него доходили слова Цимисхия, но Цимисхию воспоминания собственного унижения были нужнее. Он, схватив Фоку за бороду и глядя в страшное, залитое кровью лицо, продолжал говорить, гневом побеждая ужас:

— Ты отправил меня, мужа доблестного, которого боится враг, к смердам пахать землю! Говори же что-нибудь в своё оправдание, ну!

Никифор липкой от крови рукой судорожно схватил Иоанна за предплечье. Цимисхий вскрикнул от неожиданности, снова почувствовав какой-то потусторонний страх, будто от прикосновения мертвеца, тщетно пытался отцепить схватившие его пальцы. Заговорщики в исступлении с силой лупили рукоятями мечей по голове и лицу Никифора, пока наконец Цимисхий не пихнул базилевса ногой, опрокинув того на спину. Базилевс перевернулся и пополз в сторону от убийц, цепляясь скрюченными пальцами за залитый кровью пол. Кто-то — в беснующемся свете факелов и мелькании тел не разобрать было кто — пронзил императора клювастым арабским мечом — акуфием, но и после этого Фока продолжал ползти.

— Довольно! — снова вышел из оцепенения Цимисхий. Растолкав всех, он вырвал из рук Валента меч и, коротко взмахнув им, ударил базилевса по голове.

В пропахшей болью и кровью тишине послышались утробные звуки — кто-то блевал. В железные запертые ворота дворца ударили чем-то тяжёлым, звук, низкий и гулкий, прокатился но залам.

— Стража рвётся во дворец! Мы погибли! — высоким голосом пропищал евнух Феофано. Цимисхий, глотая подкативший к горлу комок, приказал Валенту:

— Иди, уйми своих людей!

Этериарх, переживший уже не первого императора, увидев Валента, понял, что произошло нечто неотвратимое и теперь главное — не ошибиться. Приказав воинам не трогать таксиарха, высуновшегося в волоковое окно, этериарх сначала решил понять, что же произошло, и в связи с этим уже решить, как себя вести.

Пока Лев Валент разбирался с этериотами, Цимисхий, опустошённый, будто во сне, тяжело по-стариковски шаркая, прошёл через переход в императорский зал Хрисотриклин. Большое пространство зала пахнуло дыханием власти, приводя Иоанна в чувство. Манящее, отделанное золотом резное кресло базилевса приняло его в объятья. Цимисхий положил руки на подлокотники и прикрыл глаза.

— Они хотят убедиться, что император мёртв, — разбудил от дум голос Валента. Заговорщики обступили трон, будто только что народившийся утиный выводок.

— Ну так отдайте его им! — приказал Цимисхий и снова закрыл глаза.

Заговорщики закаменело продолжали стоять, переглядываясь. Никто не решался вернуться в страшные покои. Аципефеодор, державшейся лучше других, и уже рассчитывавший на милости нового императора, сделал знак Валенту следовать за ним.

Отрубленную голову Никифора Фоки показали этериотам через волоковое окно и, только после того как Аципефеодор и Валент убедились, что опасность со стороны стражи им не грозит, велели слугам отворить ворота.

Ночь была ещё черна и продолжал сыпать хлёсткий снег, когда в Хрисотриклине стража поклялась в верности Цимисхию. Холопы выволокли труп Никифора на задний двор, ожидая распоряжений насчёт погребения, но Иоанну было не до этого.

Глава 7

Проедр Василий Ноф за несколько дней до убийства Никифора Фоки занемог. Зная хитрый пронырливый норов Василия, Феофано отправила к нему своих лекарей, в обязанность которых входило не столько лечить, сколько доносить на проедра. Но лекари, щедро одаренные Нофом, готовы были поклясться на святом распятии, что тот находится при смерти. Благодаря разветвлённой сети доносчиков Василий одним из первых узнал о том, что Цимисхий одолел. Чудесным образом проедр исцелился. К знатным вельможам Константинополя были посланы верные люди. На рассвете в начале четвёртой ночной стражи Василий сам лично с отборной дружиной и знатными молодыми отпрысками уже разъезжал по столице, славя нового императора.

Прибывшему во дворец проедру Цимисхий обрадовался неложно. Как и все отважные полководцы, Цимисхий относился к евнухам с презрением, а хитрого Нофа он боялся и потому ещё и ненавидел. Но никогда не проигрывавший Василий вселял спокойствие и уверенность, которую Иоанн к утру начинал уже терять.

По совету Василия Нофа Цимисхий незамедлительно издал указ, запрещающий мятежи под страхом казни. Наконец-то был учтён опыт предыдущих переворотов. Ведь ещё недавно во время бунта, начавшегося с драки армян и ромейских моряков, городская рвань и сволочь, пользуюсь смутой, грабила дома ни в чём не повинных граждан, безжалостно расправляясь с теми, кто не желал расставаться со своим добром. Указ Иоанна, оглашаемый на всех улицах столицы, освободил горожан от страха. Сильные отряды воинов ездили по городу, отлавливая смутьянов.

Проведшего пьяную ночь в игре в зернь брата убитого императора, Льва Фоку, бесцеремонно разбудили посланцы от претора и друнгария флота. Похмельная голова младшего Фоки отказывалась принимать новости. Налитое слугой в золочёную чашу вино заставило мысли бегать быстрее.

— Отдай все свои богатства, но привлеки горожан на свою сторону пока не поздно! Цимисхий убил базилевса и не остановиться перед истреблением его родни! — говорили посланцы.

Но Лев думал уже о другом. Как всякий пакостный человек, прячущийся за спиною своего покровителя, он мыслил лишь о том, как спастись. Да и поможет ли богатство? В городе его люто ненавидели лишь за одну спекуляцию хлебом во время голода. Он попросил час на раздумье.

— У тебя нет часа! Решай немедленно!

Но слуги уже выталкивали вон надоевших господину посланцев. Возможно, младший Фока, подвигаемый сторонниками бывшего базилевса, и решился бы на мятеж, но Ноф с Цимисхием думали на шаг вперёд. Иоанн прислал Льву послание, в котором обещал не трогать его семью. Позже оставшихся Фок сошлют на остров Лесбос, но это будет потом, а сейчас успокоившийся Лев велел запереть ворота своего дворца и никого не пускать, продолжив лечить душу вином.

Несостоявшихся мятежников — претора, друнгария флота и друнгария виглы [82] сместили с должностей и убрали пока за город с глаз подальше. Сняли также и всех топархов областей, назначив своих людей на их места. В течение седмицы деятельных распоряжений Цимисхий стал полноправным правителем, исключив всякую возможность мятежа. Дело было за малым: венчаться на царство. Но, как и ожидалось, на пути стало ещё одно препятствие — патриарх Полиевкт.