Чёрно-белая палитра - Ольга Куно

— Такое, пожалуй, забудешь, — усмехнулся он.

Заострять внимание на этой реплике я не стала.

— Это действительно был метод снятия воздействия? Или так просто случайно совпало? Только ответь честно, пожалуйста!

Я требовательно сложила руки на груди.

— Это действительно был метод снятия воздействия, — заверил, улыбаясь, Алджи. Однако улыбка быстро слетела с его лица. — Как ты уже поняла, на эту тему я нашёл всё информацию, какую только можно.

— Но ты тогда сказал, — дотошно продолжила допытываться я, — что этот…хм…метод работает не во всех случаях. Что воздействие может снять не каждый. А кто может? В чём условие? — настойчиво перефразировала вопрос я, видя в глазах Алджи хитринку.

Нечего скрывать информацию от опытного следователя! Я всё равно найду способ её выудить. Впрочем, на сей раз Алджи скрытничать и не стал.

— Условие очень простое, — отозвался он. — Взаимная симпатия. Между тем, кто… хм…применяет метод, — спародировал меня он, — и тем, кто находится под воздействием.

— Взаимная симпатия? — уточнила я.

Он кивнул.

— Грубо говоря, это принцип 'клин клином'. Если точнее, то подлинные чувства, пусть даже зыбкие, пересиливают чувства навязанные. Физический контакт усиливает эффект.

— То есть, — я, хмурясь, упёрла руки в бока, — ты уже на том этапе был так‑таки уверен, что испытываю к тебе какие‑то чувства?

— Не был, — обезоруживающе улыбнулся Алджи. — У меня имелись некоторые основания на это надеяться, но не более того. Поэтому я не был уверен и в том, что метод сработает. Но это был хороший способ проверить. Ну, в самом крайнем случае ты бы дала мне пощёчину… Ах, да, забыл, ты её мне и так дала.

— А… насколько сильными должны быть эти чувства? — полюбопытствовала я, всё ещё хмурясь.

Всё‑таки, если верить моим воспоминаниям, на том этапе я не испытывала к Алджи ничего, похожего на любовь. Симпатия была, да. Был интерес. Но вряд ли его уже тогда можно было назвать влюблённостью.

— Не очень сильными, — развеял моё удивление Алджи. — При по — настоящему сильных чувствах — с твоей стороны — картина изначально была бы несколько иной.

Несмотря на то, что тема был, мягко говоря, интересная, я вдруг зевнула, да так широко, что чуть не вывихнула себе челюсть. Еле успела прикрыть рот рукой. Взглянула на часы — и опешила. Ничего себе разговорились! Время, как оказалось, — половина второго ночи.

— Пора спать. — Моя мимика не осталась незамеченной. — Завтра тяжёлый день. — Алджи резко посерьёзнел. — Вайрас Тибелл приезжает уже послезавтра. А мы до сих пор не знаем, что именно затевается, да и вообще имеют ли все эти истории со спящими отношение к его прибытию.

Я уткнулась носом в его тёплое плечо. Надо было бы, конечно, как следует обдумать всё, что нам удалось выяснить, и попытаться сопоставить факты. Но сейчас мне слишком сильно хотелось спать.

Назавтра Алджи почти весь день пропадал в участке. Правда, периодически он связывался со мной по эхофону, а один раз переместился в квартиру на короткий обеденный перерыв. Впрочем, обед скорее напоминал лёгкий перекус, с особенным акцентом на слове 'лёгкий'.

Увы, новостей было мало. За Крэем следили профессионально, но пока ничего необычного или подозрительного тот не делал. Предположительно если это и произойдёт, то уже завтра, или позднее, когда будет поздно предотвращать преступление или как бы то ни было к нему готовиться, и останется лишь действовать по обстоятельствам.

В одном, правда, нам улыбнулась удача. Во второй половине дня Алджи позвонил мне с хорошими новостями: удалось вычислить человека, который подставил меня в деле с мнимой взяткой. Признаюсь, моя заслуга здесь присутствовала. Как следует посидев и подумав, я припомнила, кто точно был в курсе, что я отправилась к Веллореску, и знал, с каким именно делом связано это посещение. Делия, архивариус. Я даже Дику с Райаном не успела рассказать о планах расспросить Дункана. А вот работница архива была в курсе, какую именно я получила у неё же информацию, и, когда я сорвалась с места, выяснив о знакомстве пострадавшего с Веллореском, было совсем нетрудно догадаться, куда я отправляюсь и с какой целью.

Делию аккуратно увели с рабочего места, якобы отправив заниматься каталогами. А уже дальше, когда она оказалась недоступна для посторонних глаз и ушей, переправили в совсем другое место. Знаю, что допрос проводил лично Алджи, но понятия не имею, к каким именно средствам он прибегал. Видимо, он умеет в случае необходимости быть очень убедительным, хотя я практически уверена, что наиболее крутые меры на допросе не применялись. Так или иначе, Делия раскололась быстро. Правда, знания её были ограничены. Она не являлась непосредственной участницей заговора, а сотрудничала с преступниками по такой банальной причине как подкуп. Заплатили ей и правда очень много; сумма была того же порядка, что её годовое жалованье.

Одно чрезвычайно приятное следствие этого допроса: с меня были сняты все обвинения. Правда, произошло это уже в вечернее время, когда многие работники успели покинуть участок, поэтому оформить всё официально планировалось на следующий день. Но в силу обстоятельств это не имело для меня принципиального значения. С информацией дело обстояло хуже. Целей и имён преступников Делия не знала. Однако смогла довольно подробно описать внешность одного из них. Кроме того, она подтвердила, что из игры меня вывели именно в силу того, что я вела дело о спящих нищих, и проявила 'излишнее рвение', не забросив историю с Гардером даже после того, как меня 'попросили' покинуть его дом.

Вечером Алджи вернулся уставший, с нездорово блестящими глазами, в нетипичном для себя неухоженном виде. Волосы растрепались, к рукаву прицепилась какая‑то пыль, одежда успела измяться. Вернувшись, он прошёл на кухню, налил себе воды и резким движением расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, будто она его душила. Задавать вопросы не имело смысла, и я пока промолчала. И так было ясно: ответов на насущные вопросы он, несмотря на все старания, не нашёл.

Какое‑то время Алджи просто молча сидел на кухне, а я так же молча стояла поблизости. Потом он поднял на меня взгляд, уже не столько усталый, сколько сосредоточенный.

— Значит, так, — объявил он. — Сейчас садимся, перечисляем все имеющиеся факты и разбираемся, что за всем этим стоит.

Произнесено это было таким тоном, словно сомнениям в положительном результате таких посиделок просто нет места. Никакой статистики, никакой восьмидесятипроцентной раскрываемости. Есть задание, его надо выполнить. И точка. И требование это — не ко мне, а главным образом к нему самому. Что ж. Я принесла несколько листков бумаги, карандаш, и опустилась рядом с ним за стол. Разбираемся — значит, разбираемся.