Облачный атлас - Дэвид Митчелл

Моряк Нун-Хель Хан сказал, что я задержусь только на ночь или две.

— Значит, в каждом порту, — осклабилась его домохозяйка. — Значит, это правда.

Она состояла в Союзе?

Нет. Ночлежные хозяйки за доллар продадут собственных матерей, а предательство Союзника принесло бы гораздо большую прибыль. Но, как сказал мне Хэ-Чжу, они также и ставят заслон праздному любопытству посторонних, обеспечивая великолепный камуфляж. Внутри нам предстал тускло освещенный лестничный колодец, в котором эхом отдавались звуки ссор и 3-мерок. Я наконец-то начинала привыкать к лестницам. На десятом этаже коридор, кишевший жуками-древоточцами, привел нас к обшарпанной двери. Хэ-Чжу извлек из ее петли обломок спички, который сам туда положил, и заметил, что управление подкосила опасная зараза честности.

В его квартирке имелся прокисший матрас, крохотная кухонька, шкаф с одеждой для разных климатов, расплывчатый кодак голых белокожих проституток, оседлавших Нун-Хеля и еще двоих моряков, сувениры из Двенадцати Мегаполисов и менее значительных портов и, разумеется, обрамленный кодак Возлюбленного Председателя. Измазанное помадой Мальборо лежало на пивной банке, грозя свалиться. Окно закрывали жалюзи.

Хэ-Чжу принял душ и переоделся. Он сказал, что ему надо присутствовать на собрании ячейки Союза, которое продлится всю ночь, и предупредил, чтобы я держала жалюзи опущенными и не отвечала ни на стук в дверь, ни на вызовы по сони, если только это будет не он сам или не Апис с таким вот паролем: он написал на клочке бумаги слова «СЕ СЛЕЗЫ ВСЕЛЕННОЙ», а затем сжег клочок в пепельнице. В холодильнике есть небольшой запас Мыла, сказал он, пообещав вернуться утром, вскоре после комчаса.

Наверное, такая выдающаяся уклонистка, как вы, заслуживала гораздо более пышного приема?

Пышные приемы привлекают внимание. Несколько часов я провела за сони, изучая топографию Пусана, потом приняла душ и Мыло. Проснулась поздно, кажется, после шести часов. Хэ-Чжу вернулся изможденным, в руках у него была сумка с острым ттокбукги. Я приготовила ему чашку звездомеси — хоть какая-то польза от тех дней, что провела в качестве прислуги. Он ее с благодарностью выпил, после чего позавтракал.

— Ладно, Сонми, — сказал он, — встань у окна и закрой глаза.

Я повиновалась. Ржавые жалюзи стали подниматься. Хэ-Чжу командовал:

— Не смотри… не смотри… вот, теперь открывай.

Нескончаемое множество залитых солнцем крыш, магистралей, ульев платного утешения, РекЛ, бетона… а дальше, на заднем плане, осадок яркого весеннего неба тонул в темной полосе синевы. Это совершенно меня загипнотизировало… так же, как раньше было со снегом. Казалось, вся горечь слов «я существую» растворяется там, мирно и безболезненно.

— Океан, — провозгласил Хэ-Чжу.

Вы никогда его прежде не видели?

Только на сони, в 3-мерках Папы Сонга о жизни на острове Экзальтации, а еще — в книге Юны. Но своими собственными глазами, как реальную вещь, — никогда. Мне ужасно хотелось дотронуться до него, пройтись вдоль него, но Хэ-Чжу считал, что самым безопасным будет оставаться при дневном свете в укрытии, пока нас не переквартируют в более отдаленное место. Немного погодя он улегся на матрас и уже через минуту начал похрапывать.

Проходил час за часом; в океане, открывавшемся в прорезях между зданиями, я видела грузовые и военные суда. На окрестных крышах домохозяйки нижнего слоя проветривали изношенное белье. Позже погода сделалась пасмурной, и бронированным авиеткам приходилось сновать меж низких облаков. Я стала заниматься. Пошел дождь. Хэ-Чжу, не просыпаясь, перекатился на другой бок, невнятно пробормотал: «Нет, просто друг одного друга», — и снова умолк. Изо рта у него, увлажняя подушку, стекала слюна. Я думала о профессоре Мефи. На последнем нашем семинаре он говорил о своем отдалении от семьи и признался, что моей учебе уделяет больше времени, чем образованию собственной дочери. Теперь он был мертв — из-за своей веры в Союз. Я чувствовала благодарность, вину — и что-то еще, чего не могла определить.

Хэ-Чжу проснулся после полудня, принял душ и заварил женьшеневый чай. Архивист, я так завидую вам, чистокровным, из-за вашей разнообразной кухни! Это как радуга… До вознесения Мыло казалось мне самой восхитительной субстанцией, какую только можно вообразить, но теперь его вкус сделался пресным и скучным. Однако стоит мне только попробовать пищу чистокровных, как меня начинает тошнить, а позже одолевает рвота. Хэ-Чжу опустил жалюзи.

— Пора выходить на связь, — сказал он мне.

Подцепив кодак Возлюбленного Председателя, Хэ-Чжу вынул его из рамки и лицом вниз положил на низкий столик, после чего подключил свой сони к разъему, скрытому в рамке.

Незаконный приемопередатчик, спрятанный под кодаком архитектора Ни-Со-Копроса?

Священное, Архивист, — это прекрасное укрытие для кощунственного. Ярко высветилась 3-мерка некоего старика; он выглядел как задешево излеченная жертва пожара. Когда он заговорил, движения его губ не вполне согласовывались с произносимыми словами. Он поздравил меня с благополучным прибытием в Пусан и спросил, у кого лицо приятнее — у него или у карпа.

Я ответила честно: у карпа.

Ан-Кор Апис рассмеялся и тут же закашлялся.

— Таково мое истинное лицо, что бы это ни означало.

Эта болезненная внешность подходит ему как нельзя лучше, сказал он, потому что случайные принудители опасаются, как бы он не оказался заразным. Он спросил, как мне понравилось путешествие по нашей возлюбленной отчизне.

Я ответила, что Хэ-Чжу Им очень хорошо за мной приглядывал.

Генерал Апис спросил, понимаю ли я, какую роль Союз хочет отвести мне в своей борьбе за вознесение фабрикантов и обращение их в граждан. Да, начала я, но возможности сообщить о своих колебаниях он мне не предоставил.

— Прежде чем вы примете решение, мы, Сонми, хотим подвергнуть вас… э-э… зрелищу, эксперименту, формирующему мировоззрение, здесь, в Пусане. — Он предупредил, что это будет неприятно, но совершенно необходимо. — Чтобы позволить вам принять осведомленное решение относительно вашего будущего. Если вы согласны, то командир Им может сопроводить вас туда прямо сейчас.

Довольная, что выиграю еще сколько-то времени, я сказала, что непременно пойду.

— Тогда мы поговорим снова, очень скоро, — пообещал Апис, отключая свой образник.

Хэ-Чжу достал из своего шкафа пару технических комбинезонов и две полумаски. Мы их надели, а потом, ради домохозяйки, закутались в накидки. Снаружи было не по сезону холодно, и я была рада двойному слою одежды. На метро мы добрались до терминала порта, где на транспортере спустились к стоянкам судов у береговой линии, минуя огромные океанские суда. Ночное море лоснилось чернотой, и корабли были столь же суровы, но одно ярко освещенное судно пульсировало золотыми арками и походило на подводный дворец. Я видела его раньше, в прошлой жизни.

— Золотой Ковчег Папы Сонга! — воскликнула я и рассказала Хэ-Чжу о том, что он и без того знал, — что это судно отвозит Двенадцатизвездочных через океан на восток, к острову Экзальтации.

Хэ-Чжу подтвердил, что Золотой Ковчег Папы Сонга и был местом нашего назначения.

Охрана у сходней была минимальной: один чистокровный с затуманенными глазами, задрав ноги на стол, смотрел по 3-мерке, как фабриканты-гладиаторы убивают друг друга в Шанхайском Колизее.

— Так, вы кто?

Хэ-Чжу мигнул своей Душой.

— Техник пятого слоя — Ман-Сик Кан.

Он сверился со своим ручным сони и доложил, что нас прислали для перекалибровки вышедших из строя термостатов на седьмой палубе.

— На седьмой? — Охранник странно ухмыльнулся. — Надеюсь, вы ели не только что. — Подтвердив заказ на производство работ, он посмотрел на меня. Я уставилась в пол. — Кто эта чемпионка по разговорчивости, техник Кан?

— Моя новая пособница. Техническая пособница Ю.

— Вот как? И что же, сегодня ваш девственный визит в нашу обитель наслаждений?

Я кивнула — мол, да, я здесь впервые.

Охранник сказал, что с первым разом не сравнится никакой другой. Лениво качнув ногой, он дал нам понять, что мы можем проходить.

Пробраться на корабль корпорации оказалось так просто?

Дело, Архивист, в том, что Золотой Ковчег Папы Сонга не особо притягивает к себе безбилетников. Команда, Пособники и разнообразные техники суетились на главных сходнях, слишком занятые своим делом, чтобы обращать на нас внимание. Проходы со служебной стороны были пусты, так что мы спустились в недра Ковчега, никого не встретив. Наши найки клацали по металлическим ступенькам. Стучал гигантский мотор. Мне почудилось было пение, но я решила, что это, должно быть, обман слуха. Хэ-Чжу сверился с планом палубы, открыл запор люка и, как я помню, помедлил перед ним, как бы для того, чтобы сказать мне о чем-то. Однако передумал, пролез в него, подал мне руку и, когда мы оба оказались внутри, закрыл за нами запор.