Облачный атлас - Дэвид Митчелл

Вы не чувствовали себя в опасности, засыпая неизвестно где и даже не зная настоящего имени Хэ-Чжу Има?

Нет, у меня уже наступил слишком сильный токсикоз. Благодаря стимулину, содержащемуся в Мыле, фабрикантки могут бодрствовать более двадцати часов, но потом нас поражает усталость, и мы буквально валимся с ног, почти без предупреждения.

Проснулась я тремя часами позже, вся настороже: Мыло для эмбрионов рудокопов было сильно насыщено кислородом. Хэ-Чжу похрапывал на своей накидке. Я изучила корку запекшейся крови у него на щеке — он оцарапал ее, когда мы бежали из Тэмосана. Кожа у чистокровных по сравнению с нашей такая нежная. Его глазные яблоки вращались под веками; ничто другое в комнате не двигалось. Он то ли произнес имя Си-Ли, то ли просто издал какой-то звук. Я гадала, каким «Я» он был во время сновидений.

Потом я мигнула своей Душой на ручной сони Хэ-Чжу, чтобы узнать о своей собственной вымышленной личности, Юн-А Ю. Я была студенткой геномистики, родилась 30-го числа второго месяца в Наджу, в год Лошади. Отец был Пособником у Папы Сонга, мать — домохозяйкой; братьев и сестер не имелось… сведения занимали десятки, сотни страниц. Время комчаса было на исходе. Хэ-Чжу, проснувшись, стал массировать себе виски.

— Ок-Кён Пхё не отказался бы от чашки крепкой звездомеси.

Я решила, что пора задать вопрос, волновавший меня еще в просмотровой аудитории. Почему Союз заплатил такую непомерную цену за спасение одной-единственной экспериментальной фабрикантки?

— А! — Хэ-Чжу что-то невнятно пробормотал и протер глаза, изгоняя из них сон. — Долгий ответ, долгое странствие.

Еще одна увертка?

Нет. Он дал мне исчерпывающий ответ, пока мы все дальше углублялись в сельскую местность. Я вкратце изложу его для вашего, Архивист, оризона. Ни-Со-Копрос отравляет сам себя до смерти. Почвы его загрязнены, реки безжизненны, воздух пропитан ядами, а поставляемое продовольствие изрешечено чужеродными генами. Нижний слой не в состоянии покупать лекарства, чтобы противостоять этим лишениям. Зоны меланоза и малярии наступают на север со скоростью сорок километров в год. Те Промышленные Зоны Африки и Индонезии, что снабжают Зоны Потребления, ныне на шестьдесят с лишним процентов необитаемы. Основа легитимности корпократии — ее благосостояние — усыхает. Затеи Чучхе с новыми Законами Обогащения — всего лишь пластыри, налагаемые на места ампутаций и кровотечений. Единственная стратегия корпократии, давно излюбленная обанкротившимися идеологиями, — отрицание. Чистокровные нижнего слоя падают в клоаки недочеловеков. Чиновные только смотрят и, как попугаи, твердят Седьмой Катехизис: «Ценность Души определяется имеющимися в ней долларами».

Но какой может быть логика в том, чтобы позволять чистокровным нижнего слоя… э-э… кончать жизнь в местах, подобных Хвамдонгилю? Как классу? Что может заменить их труд?

Мы. Фабриканты. Произвести нас, Архивист, почти ничего не стоит, и у нас нет никаких опасных притязаний на лучшую, более свободную жизнь. Мы, что очень удобно, угасаем через сорок восемь часов без специального Мыла, производство и поставка монополизированы корпократией, а значит, не можем никуда убежать. За исключением меня, все фабриканты — совершенные органические механизмы. Вы по-прежнему утверждаете, что в Ни-Со-Копросе нет рабов?

И как же Союз собирается избавить наше государство от этих… мнимых «хворей»?

Путем революции.

Но ведь, как поется в гимне Первого Советника, Ни-Со-Коп-рос — одно лишь в мире солнце, что встает! До Столкновений Восточная Азия была тем же хаосом болезненных демократий и вздыбленных мертвых земель, каким до сих пор является весь остальной мир! Если бы Чучхе не объединило и не оградило наш регион, мы скатились бы к варварству вместе со всем земным шаром! Как может любая разумная организация принимать на вооружение веру, которая противостоит корпократии? Дело не только в том, что это терроризм, но и в том, что это самоубийство.

Каждое восходящее солнце когда-нибудь да садится, Архивист. Сейчас от нашей корпократии так и разит разложением и слабоумием.

Что ж, Сонми, вы, по-видимому, всем сердцем восприняли пропаганду Союза.

А я, Архивист, могу заметить, что вы всем сердцем восприняли пропаганду корпократии.

Ваши новые друзья упоминали о том, как именно Союз собирается опрокинуть государство с постоянной армией из двух миллионов чистокровных, поддерживаемой еще двумя миллионами фабрикантских войск?

Да. Путем подготовки одновременного вознесения шести миллионов фабрикантов.

Фантазия. Безумие.

Любая революция такова, пока не произойдет. Тогда она становится исторической неизбежностью.

Как Союз достиг бы этого «одновременного вознесения»?

Видите ли, поле боя лежит в нервно-молекулярной области. Несколько сотен Союзников, работающих на фабриках по производству Мыла и установках с маточными цистернами, могли бы запустить это огромное число вознесений, добавляя катализатор доктора Сулеймана в ключевые потоки.

Какой вред могли бы причинить даже — допустим — шесть миллионов вознесенных фабрикантов самой стабильной государственной пирамиде в истории цивилизации?

Кто бы работал на фабричных линиях? Очищал сточные воды? Задавал корм на рыбных фермах? Добывал нефть и уголь? Поддерживал работу реакторов? Строил здания? Прислуживал в ресторациях? Гасил пожары? Охранял границу? Заполнял пустые баки? Поднимал, копал, тянул, толкал? Сеял, жал? Теперь начинаете понимать? Чистокровные больше не обладают этими базовыми умениями, на которых покоится наша корпократия, да и любое другое общество. По-настоящему вопрос должен звучать так: какого вреда не смогли бы причинить шесть миллионов вознесенных фабрикантов вкупе с жителями приграничных земель и чистокровными низшего слоя, которым, как и жителям Хвамдонгиля, нечего терять?

Единодушие поддержало бы порядок. Не все принудители — агенты Союза.

Какими орудиями устрашения воспользовалось бы Единодушие? Тыкало бы в вознесенных кольтами? Даже Юна-939, прислуга-фабрикантка, предпочла смерть рабству.

И какова была ваша роль в этом… предполагаемом восстании?

Первая моя роль состояла в поиске доказательств того, что катализатор Сулеймана действует. Это мой разум выполнил, да и продолжает выполнять — просто-напросто тем, что не деградирует. Катализатор в массовых количествах синтезировался на подпольных фабриках по всем Двенадцати мегаполисам.

— Вторая твоя роль, — сообщил мне в то утро Хэ-Чжу, — будет посольской.

Генерал Апис — тот самый карп в гостиной дома, где играли в маджонг, — надеялся, что я выступлю в качестве посредницы между Союзом и возносимыми фабрикантами. Чтобы помочь мобилизовать их как революционеров.

Что вы чувствовали, становясь — э-э — резной фигурой на носу корабля террористов?

Трепет: по своему геному я не предназначена для изменения истории. Я так и сказала своему товарищу по бегству. Хэ-Чжу возразил, что никто из революционеров никогда и не был для этого предназначен. Обдумай это как следует, настаивал он. Апис надеется, что к тому времени, как мы встретимся с ним снова, я приму нужное решение. Единственное, о чем сейчас просит Союз, подчеркнул он, — это не отвергать предложение с ходу.

Вы не полюбопытствовали о проектах Союза насчет более светлого будущего? Откуда вы могли знать, что новый порядок не приведет к зарождению еще худшей тирании, чем та, которой он положит конец? Подумайте о большевиках и о революции в Саудовской Аравии. Подумайте о гибельном Перевороте Троицыного Дня в Северной Америке. Ведь не подлежит же сомнению, что если требуются великие перемены, то программа нарастающих реформ, осторожных шагов представляет собой самый мудрый путь, которого и следует придерживаться?

Вы, Архивист, выказываете эрудицию, для восьмого слоя совершенно необычайную. Я вот думаю, не встречалась ли вам эта фраза, впервые произнесенная государственным деятелем двадцатого века: «Пропасть не преодолеть в два приема».

Мы ходим вокруг спорных вопросов, Сонми. Давайте вернемся к вашему путешествию.

Долины Суанбо мы, придерживаясь окольных путей, достигли около одиннадцати часов. Опрыскиватели урожая распылили облака шафранового удобрения, затмившие горизонты. Хэ-Чжу опасался возможности попасть под Глаз-Спутник, и поэтому мы поехали по просеке на плантации Лесной Корпорации. Ночью шел дождь, так что просеку заполонили грязные лужи. Продвижение наше было медленным, но никакого другого транспорта мы не видели. Норфолкские гибриды ели с каучуковым деревом, высаженные ровными рядами и шеренгами, создавали иллюзию, будто мимо нашего форда маршируют полчища деревьев численностью в миллиард. Я выходила наружу лишь однажды, когда Хэ-Чжу заново наполнял опустевший бак из канистры. Долина была ярко освещена, но внутри плантации даже в полдень царили влажные, приглушенные сумерки. Единственные звуки порождались легким ветром, свистевшим сквозь притуплённые иглы. По геному эти деревья должны были отпугивать жуков и птиц, так что в спертом воздухе разило инсектицидом.