Красавица и чудовище - Татьяна Тарасова

Мы с Наташей Ульяновой уехали во Францию. По контракту с французской федерацией ставили молодым спортсменам программы. Оттуда и смотрели трансляцию с чемпионата мира — пошли специально к французскому тренеру в гости «на телевизор». Мы увидели и короткую программу, где Илья был первый, и произвольную, где он не допрыгнул в каскаде прыжок. Единственная ошибка. В итоге он второй, американец Элдридж занял первое место. Я помню, что в тот момент, когда катался Илья, я стояла перед телевизором на коленях и мы с Наташей молились. Я очень хорошо чувствовала, как он катается.

В конце концов мы послали ему какую-то дурацкую телеграмму.

Он отправился к Коллинзу, а я занималась своей работой и приехала в Нью-Йорк к середине их турне. Весь тур он демонстрировал свою короткую программу: то срывал, то делал. Опыта нет никакого, свет выключен, на льду лучи прожектора. Концентрация уходила, а умения и мастерства выступать при большой публике еще не было. И ходил он как-то боком, боком. Мы с ним сели договариваться и очень быстро все обсудили. Он являлся клиентом «IMG», а я не знала, что это за контора, потому что, когда я уходила из спорта, советские спортсмены услугами подобных организаций еще не пользовались. На самом деле это весьма серьезная и большая адвокатская контора, ведущая дела спортивных звезд мирового уровня. К тому времени у Кулика закончился с ними контракт и он решил поменять агентов. Это очень ответственный шаг, тут вам не переход из «Динамо» в «Спартак». Его пригласили в агентство «Уильям Моррис», чьими клиентами уже были олимпийские чемпионы Оксана Баюл и Виктор Петренко. Мне нравилось, как они ведут их дела, я не могла не видеть, как мощно раскрутили в Америке имена Петренко и Баюл. Один из работников «Уильям Моррис», Миша Каролайл, стал моим другом. Миша — внук писателя Леонида Андреева, большей частью занимался книгами, у него свое книжное агентство, но параллельно он работал над контрактами выдающихся спортсменов. Его клиентками были знаменитые американки, чемпионки мира в одиночном катании Дороти Хэмел и Пегги Флеминг. Мы пошли в агентство втроем с Могилевским, поскольку и мне предложили вместе с Ильей следующие два года — как раз до Олимпиады в Нагано — готовиться к олимпийскому старту в Америке. Они обещали, что снимут для нас рядом с катком, который сами же и выберут, апартаменты, то есть квартиру, дадут время на льду, мы будем только работать, ничего нам не должно мешать. Правда, никто мне контракт подписать не дал: ни они, ни Кулик. За всю свою жизнь я никаких персональных контрактов со спортсменами так ни разу и не подписала. Мы вернулись домой, в Москву, чтобы объясниться с Кудрявцевым. Сперва Илья сказал о своем решении Виктору Николаевичу, потом я поговорила с Витей. И Кудрявцев, и Кулик числились в областном «Спартаке». Мы собирались вместе у руководства «Спартака», решили все вопросы достойно, без всяких скандалов. Те обещали нам помощь, говорили, что мы всегда сможем кататься у Виктора Николаевича, если у нас не будет своего льда. Теперь можно было приступать к новым программам. Мы еще никогда с Ильей не начинали сезон вместе, а это совсем другая работа.

Но вначале меня с Куликом пригласили в Спорткомитет, где собралось для разговора довольно много народу. Президент федерации Валентин Николаевич Писеев в присутствии Илюши меня предупреждал, чтобы я поостереглась брать одиночника, потому что я никогда с ними не работала, что он вообще не понимает, чем Кулик думает, выбирая такого тренера. Довольно «педагогично» с такого напутствия начинать работу с мальчишкой — а для меня он и был мальчишкой. В конце концов мне заявили, что Спорткомитет возражает против перехода ко мне Кулика, но они с трудом могут согласиться, если только Виктор Николаевич не откажется нам помогать, ибо я сама не справлюсь. Мне-то по наивности казалось, что Комитету по физкультуре и спорту я всей своей карьерой не давала поводов сомневаться в моих способностях, первые золотые медали мои ученики привезли им лет двадцать назад, но они, оказывается, все еще продолжали сомневаться. Головомойка продолжалась часа два. Суть претензий выражалась в том, что я поступаю неправильно, Кулика ожидает провал, и, наконец, я должна сама понимать, кого беру и в чьи сани сажусь. Что касается меня, то я, напротив, ощущала уверенность в себе и подъем. В такие моменты я многое могу.

Мы начали работать. Я подготовила для него двухлетнюю программу, куда входили и занятия атлетизмом и скоростью. Силовую подготовку Илюши взял на себя Леонид Моисеевич Райцин — человек, которому я очень доверяю и с которым много работала. Райцин помогал Гордеевой и Гринькову, он вытянул всю группу Гали Змиевской, многое дал Вите Петренко, работал с Сережей Пономаренко в группе Дубовой, а с мальчишками он еще со времен Саши Фадеева. И все они до сих пор ему в ноги кланяются. Леонид Моисеевич — профессор своего дела, его знания в области атлетизма безграничны. При этом Райцин, умнейший и замечательный человек, в жизни очень скромный, очень тихий и абсолютный бессребреник. С ним безобразно поступали, и не один раз, в Спорткомитете, ему до сих пор не дали «заслуженного тренера», хотя он подготовил в свое время по своей специальной программе сборную по саням, после чего саночники впервые стали выигрывать.

Наташа Ульянова пока еще оставалась хореографом Илюши, но потом она уехала на полгода обратно во Францию, и я ее работу, естественно, делала сама, правда, делала с удовольствием. Я давала Илюше все время разные задания, не буду вдаваться в подробности, есть и у меня свои секреты. Я придумывала два шага, он придумывал два шага. Он не уходил, а уползал с тренировок буквально мертвый, еле ноги таскал. Болели все мышцы и у меня. Я же опять встала на коньки, а ноги за тридцать лет стоячей работы, увы, не так тебя держат, как раньше. Но коньки надеть пришлось. Я за последние годы и в театре, и тренируя Бестемьянову и Букина, коньки не одевала. А тут снова ботиночки натянула, не может же человек разучиться ходить. Правда, поначалу ноги сильно болели от новых ботинок, потому что мои старые потеряли артисты. Весь ручной багаж на посадке в Шереметьево, когда в Австралию летели, забрали, а коньки мои оставили в аэропорту, по слухам — даже в такси. Им не надо, да и мне вроде особо ни к чему. А потащила я тогда с собой коньки, потому что собиралась в Австралии ставить «Кармен». Ботинки менять — больной вопрос в прямом и переносном смысле — это для любого фигуриста, хоккеиста проблема, но куда труднее менять их на «старых» ногах.

Сначала Илюша принимал все мои замечания, но когда серьезно за прыжки взялись, начал возражать, тем не менее работа ладилась. Он так себя смешно вел: каждый день перед выходом на лед целовал меня в щеку, что обычно в фигурном катании делают дети. Когда вырастают, то тренера уже не целуют.