Красавица и чудовище - Татьяна Тарасова

Я покупаю сама себе билет! На Олимпийские игры! Иначе, как я понимаю, мне туда не попасть. Олимпийский комитет на меня не тратился, я сама приехала в Альбервиль. Просидела в олимпийском центре весь день, на стадионе тренировки начались, потом закончились, а я все сижу. Ребята прилетели раньше, их разместили, они отправились на каток, а меня все никак не аккредитовывают. Целый день — с десяти утра до двенадцати ночи сижу себе на стуле, не горюю. Такую дала сама себе установку: не обращать ни на что внимания. Все равно аккредитуют, никуда не денутся! Не останусь же я здесь навсегда, не будут же, после окончания Олимпиады, этот павильон ломать вместе со мной. В общем, где-то к двенадцати часам ночи мне, тренеру двух пар, ставших олимпийскими чемпионами, наконец дали аккредитацию, посоветовав отправляться в Олимпийскую деревню, там меня где-нибудь поселят. Но автобусы уже не ходят, «в такси не содят», потому что вокруг Олимпийской деревни тоже сплошные, но настоящие деревни. Не помню, кто надо мной сжалился, кажется, ребята из французской команды, они привезли меня к воротам Олимпийской деревни. Прохожу контроль, вещи сдала на осмотр, там все просвечивают. Меня Климова встречает. Вдруг вижу, рядом с ней батюшка стоит, потом выяснилось, из нашей православной церкви, из Женевы. На Олимпийских играх обязательно есть церкви всех конфессий, но вот православной раньше в ней не наблюдалось. Я некрещеная, мама и папа мне не разрешали креститься, не принято это было у членов КПСС, в чьих рядах я состояла. Я не могла расстраивать родителей своими необдуманными поступками, им и так от меня доставалось. Батюшка мне говорит: «Ой, Татьяна Анатольевна, здрасьте». — «Здрасьте, батюшка». — «Я такой ваш поклонник». Слежу, говорит, за вашим творчеством многие годы и, конечно, желаю вам и вашим ученикам победы. Так по-доброму это сказал. Я: «Батюшка, молитесь за меня, пожалуйста. Победить здесь у меня один шанс из ста. Я сама некрещеная, но верю, что вы мне поможете». Говорит: «Буду молиться». Я: «А если выиграю, на следующий день приду к вам в церковь — окрестите меня, пожалуйста». Он только сказал: «Идите с Богом!» И перекрестил меня.

…В десять часов утра, на следующий день после победы Климовой и Пономаренко, он постучал ко мне в дверь, повел меня за собой, и крестили меня в церкви Олимпийской деревни. Я и тут от спорта далеко не ушла. Рядом были Климова и Пономаренко, Света Алексеева. А когда мы вышли, я спросила: «Батюшка, что если нам вместе посидеть? Можно с вами выпить за победу?» Он просто ответил: «Можно». Красивейший человек. Мы пошли вместе в маленький ресторанчик, и со всех столов к нам присылали бутылки с шампанским, вином.

А уже в Нагано Алексий II прислал мне на Олимпийские игры крестик. Я же ходила без креста, потому что сразу в Альбервиле не смогла его купить, там крестики только католические. В Нагано мои ученики выиграли две золотые медали. Но я далеко вперед забежала…

Батюшка, дай Бог ему здоровья, помог мне вещи донести. Но селиться некуда, все уже занято. Нашли мне комнатку под крышей. Она оказалась очень холодной, зато большой. К себе я Свету Алексееву жить перевела. Поставили мы там две кровати, в углу стол, организовали кухню. Комната ведь в обычном жилом доме. Моя хозяйственность пригодилась и на этот раз.

Через пару дней у ребят старт. Марина и Сережа выглядели безусловно лучшими в обязательных танцах, хотя все складывалось очень сложно, они стали первыми с преимуществом всего в одно место. Выиграли и оригинальный танец, «Полька» победила, хотя они должны были стать первыми у каждого судьи, но получили, кажется, опять всего на один голос больше, точно не помню.

К произвольному танцу, по закону бутерброда «маслом вниз», Сережка отравился в столовой.

Разбудили они меня в шесть утра, потому что с двух часов ночи он потерял килограмма четыре, — тяжелейший понос, страшная диарея, ему начало сводить ноги, организм полностью обезвожен. А нужно на тренировку идти. Я за врачом, тот стал его отхаживать, капельницу поставили. Всю спортивную форму, которая набиралась целый год, в один присест смыло, в прямом смысле слова, в унитаз.

Маринка плачет, я говорю: «Не плачь, иди спать, а я им тут займусь». Я встала на вахту, я готовила ему отварной рис, все это варила, очищала от шкурок, все провертывала и пихала ему эту кашицу каждые три часа, для того чтобы он не потерял последние силы. На старт он выехал, выглядя более или менее по-человечески.

Дергались они по-страшному, а перед произвольным нервничали так, что Маринка перестала спать. Тут и я разнервничалась. И вот уже перед самым стартом, в раздевалке, она мне говорит: «Татьяна Анатольевна, у меня моги отказали, сделайте что-нибудь со мной». Я ее ка-а-ак стукну… и она пришла в себя. Так ей и врезала при всех. Она говорит: «Мне лучше». А когда вышли на лед, снова на меня смотрит: «Все, опять ноги»… Идет ко мне после раскатки по коридору и твердит: «Ног нет вообще, и спина отказала. Татьяна Анатольевна, отказала спина, сделайте что-нибудь». Я и там ее поколотила. Пару раз вполне прилично шарахнула.

Должна сказать, что еще на тренировках я поняла, что у Дюшене оригинальный танец никуда не годится и произвольный тоже выглядит неважно. И перед оригинальным танцем я подумала, сейчас что-то будет… Не могут судьи нас так просто отпустить. Поддержки нет никакой, потому что бывшая советская, а ныне объединенная делегация СНГ занята своими проблемами. А мы сами за себя. А против вся Франция, Европа с Америкой, нее болеют за французов.

Климова с Пономаренко откатали оригинальный танец, по моему мнению, на «шестерку». Только не поставили им, конечно, «шестерки». Я илу по коридору Дворца, а навстречу мне Крис Дин, тренер Дюшене. Мы с ним оставались в хороших отношениях, столько лет работали вместе, уважали и уважаем друг друга. Я еще не знаю, как места распределились, и Крис мне говорит: «Ты выиграла одно место». А если я выиграла одно место, то чтобы Климова и Пономаренко проиграли Олимпиаду, их надо поставить на третье место в произвольном танце. Я говорю своим: «Вас могут опустить на третье место, а вы об этом даже думать не смейте. Но если чуть-чуть зацепитесь, споткнетесь или без вдохновения прокатаете, с вами церемониться не будут».

Если посмотреть фильм об Олимпиаде в Альбервиле, то вся она снята под музыку произвольного танца Климовой и Пономаренко. И заставки идут все время с Мариной и Сережей, потому что их выступление как гром среди ясного неба, так они гениально катались. Сидим мы перед монитором, где показывали оценки, а я думаю: «Вот сейчас поставят их на третье место… Ну тогда они хотя бы станут вторыми на Олимпиаде». И вдруг высокие оценки, а это победа, и я как завизжу: «Выиграли! Выиграли! Выиграли!»