Красавица и чудовище - Татьяна Тарасова

Какие же два страшных соревнования я пережила! Зачем? На чемпионат Европы наша федерация привезла свежеиспеченную первую советскую пару: Климову с Пономаренко. Но на том соревновании, где советский судья сидел со своими оценками в одиночестве, мы получили все шестерки. И с Климовой — Пономаренко мои не соревновались ни по одному танцу из трех.

Несмотря на то что у Наташи с Андреем долго шла тяжелая борьба с Мариной и Сережей, к самим ребятам я относилась хорошо. Я однажды ездила с ними в тур во Францию и не могла не видеть, что ребята они симпатичные, у них настоящая, красивая любовь, а это всегда располагает, что они умеют вкалывать, как настоящие трудяги. Маринка во Франции болела, я ее лечила, они потом подарили мне живую черепаху. Как-то они отправились в турне вместе с Бестемьяновой и Букиным. Наташа и Андрей еще пару лет после Олимпийских игр в Калгари ездили с туром чемпионов. И оттуда из турне звонит Андрюша Букин, я ничего не подозреваю, я в хорошем настроении, а он мне говорит: «Татьяна Анатольевна, вы должны меня выслушать. Вы должны взять к себе одну пару». Он, значит, меня работой обеспечивает. Я его успокаиваю: «Ты что, волнуешься, я без дела не останусь? Ты же знаешь, я связана с театром, занята беспросветно». Надо заметить, что Андрей крайне отрицательно относился к моей деятельности в театре, сперва он не хотел меня делить ни с кем, а потом жил с убеждением, что мое место у бортика на СЮПе. «Все равно вы должны их взять». Я поинтересовалась: «Кого?» — «Вы должны взять Климову и Пономаренко, потому что у ребят нет никакого выхода. Их в группе прижимают, делят с Усовой и Жулиным. А главное, им нужно поменять направление к олимпийскому году, иначе их засудят». А они уже к тому времени откатились в мире на третью позицию, их оттеснили и Усова с Жулиным, и брат и сестра Дюшене. Я в шоке: «Андрюша, господь с тобой, ты вообще в порядке?» — «Вы же знаете, что мы дружим много дет». Святая правда, они действительно нормально общались. Если б ребят не настраивало окружение Натальи Ильиничны Дубовой, то они, вполне вероятно, находились бы в самых близких отношениях. Впрочем, они и сейчас дружат. Собственно говоря, все мои дружат между собой, все без исключения. «Вы должны их взять, и ответ я жду сейчас». — «Ты смотри, какой быстрый. Что же ты им пообещал?» — «Да, я им сказал, что вы их точно возьмете, они вам сегодня позвонят. Прошу вас, не отказывайте». «Сынок, не трать деньги, не знаю, сколько ты там зарабатываешь, но так долго не разговаривают. Ты уже час меня уламываешь». — «Не должны пропадать способные люди, вы же помните, какая у них была в прошлом году программа». А я действительно была влюблена в тот их танец. У ребят произошли какие-то неприятности, их оговорили с допингом, наплели с три короба, а потом извинялись. Вместо этих извинений надо было нашим руководителям потребовать от И СУ разбирательства, подавать в суд, отсудить большие деньги. Наша же федерация палец о палец не ударила. Я — Андрею: «Ты сам-то понимаешь, что у них нет шансов подняться». — «Дело не в шансах, они в таком состоянии… Как вам не стыдно, это талантливые люди…» Я сломалась: «Ладно, пусть позвонят попозже».

Перезвонил мне Сережа Пономаренко, и я ему ответила, что понимаю, в каком они состоянии, и должна подумать, как им помочь, пообещала, что свяжемся через пару месяцев. У них шел тур, да и мне совершенно было не до них. Они позвонили мне в Африку — у нас там проходили гастроли, — я уже была более или менее готова к разговору. Я сказала, будем делать потихоньку программу, посмотрим, что получится.

Когда я вернулась в Москву, мы отправились на тренировку на каток ЦСКА. Там на льду армейского клуба они дали мне послушать музыку для нового сезона. Этот вопрос меня сильно волновал. У меня лежала отобранная на всякий случай музыка из рок-оперы «Иисус Христос — суперзвезда» Уэббера, а они предложили Баха. Но чисто классическая музыка находилась в фигурном катании под запретом, я уже об этом писала, и я шла опять на риск. Они все знали и тем не менее твердили свое: «Мы эту музыку слышим». Если у них внутри эта музыка, значит, они ее и будут катать. Но я какое-то время колебалась. Перед началом работы я еще раз уточнила: «Я вам не обещаю первое место, поэтому вы тоже должны хорошо подумать. Вот вторыми вы у меня будете». Я свои возможности знала и их мастерство учитывала. Хотя и считала, что и второе место для них — несправедливо. Но первое — это уже как сложится, какую я программу поставлю, как мы ее оттренируем, что мы придумаем, какой-то получится оригинальный танец и, наконец, как они выступят. Перед нашей встречей они уже поработали с Шанти Рошфор. Француженку от Дюшене оттеснил Крис Дин. Почему они с ней расстались, я не знала. Шанти — сложная женщина, но и они не сахар.

Марина и Сережа пошли объясняться к своему тренеру Наталье Дубовой. Наташа со мной периодически то ссорилась, то мирилась, так что я не помню, в каком мы были тогда состоянии. Могу только сказать, что никаких интриг по отношению к ней я не устраивала. В основном сплетнями занимался ее муж, журналист, который не уставая писал, в какой новой шубе я стою у борта, а правильная во всех отношениях Наташа надевала костюм, который выдавал Спорткомитет на Олимпийские игры. Что делать, я любила шубы и любила стоять у бортика, как на сцене. У каждого свое представление о том, как надо вести себя на соревнованиях, но мое имя без конца полоскали в газетах. И все-таки никаких, как сейчас говорят, разборок я не устраивала, к чему? Все равно Бестемьянова и Букин — лучшие и выдающиеся. Но когда я взяла Климову с Пономаренко и стала ходить к ним на тренировки, когда мы стали вместе с Шанти придумывать элементы (первое время она еще была с нами), когда остановились на музыке Баха, я, конечно, очень нервничала. Теперь я не могла гордо смотреть поверх голов. У меня тренировались не лидеры, а третья пара.

Маринка была вся поглощена выбранной музыкой, она с ней ела, пила, спала. Как циркачи живут со своими предметами, которые они крутят на арене, так и она не выпускала записи из рук. Они работали днем и ночью, и программа постепенно вырисовывалась, а когда нарисовалась Окончательно, я уехала с театром на гастроли, а они остались на СЮПе вместе со Светой Алексеевой.

Да, почти сразу мы перешли на мой родной СЮП. Правильно сказать, мы делали программу в восемь рук: Шанти, я, Марина, Сережа работали вместе, уже начался сезон и приходилось пошевеливаться. Я вернулась в Москву, там же на СЮПе уже без Шанти сделала им оригинальный танец. Потом мне не понравилось, как ведет себя Марина, она позволила себе что-то мне не так сказать, закапризничала, а я уже не хотела слушать капризы. Я работала с театром и отошла от переживаний за настроения спортсменов. Правда, Наташа Бестемьянова никогда не сказала мне ни полслова обидных, никаких от нее капризов я никогда не видела и не слышала. А Марина закапризничала, и я ушла, и сколько мне ни звонил потом Сережа, я ему повторяла, — а программа еще не была готова, — нет, я не хочу.