Пасть - Виктор Точинов

– А зачем кому-то доказывать? – поинтересовался Граев спокойно и холодно. – Мы не в Гаагском трибунале. Поступим, как вы со своей лаборанткой – маленькое служебное расследование и естественная смерть. От тромба в мозгу. От свинцового.

– Да никто не убивал Костикову! Сама, сама под тот джип наладилась! Психованная была, дура просто!

– Та-а-к. Я это расцениваю как косвенное признание в убийстве Марина… Вот он уж точно психованным не был. И заточкой сам не зарезался. – Голос Граева звучал тихо, страшно и внезапно взорвался криком. – Где был позапрошлой ночью?! Молчать!! Имел я твое алиби! Сидеть, сука!!! Твоя работа! Не гулял он ночами, не было такой привычки! Ты, ты, гнида, его выманил! От моего имени!!

Лицо Граева искривилось болью, ритм движений сбился, рука с пистолетом потянулась к правому рукаву – и тут же, словно опомнившись, он восстановил прямую линию, проходящую через мушку, целик и живот Воронина. Заговорил снова через несколько мгновений – тихо, медленно, с трудом:

– Что ты ему сказал, чтобы он поверил? Сказал, что я раскопал что-то важное… Приоткрыл какой-то кусочек тайны… вашей вонючей и гнусной тайны… вашего ненаглядного оборотня…

Воронин почувствовал слабину. И решил перейти в контратаку. Пока в словесную.

– Ты идиот, Граев! Ты не понимаешь, с чем и с кем связался! Тут не один человек, не банда и не шайка! Против тебя Контора! Государство, идиот!

– Не блефуй, Дима… – устало сказал Граев. – Какое, к черту, государство. Одна-две начальственные задницы, боящиеся расстаться с теплыми креслами… И пара отморозков вроде тебя для мокрых дел. А может быть, и ты один… Больно уж много всего ты сам делал…

– Не храбрись, Граев… Ничего ты с одной рукой не навоюешь – в порошок сотрут. Арестуют вполне законно посторонние люди, за любую мелочь, за неправильный переход улицы. И – в камеру. В общую, по ошибке. А там шепнут, кто ты такой, – живым не выйдешь… Послушай меня внимательно, Граев! Ты так глубоко влез в это дело, что отойти в сторону и остаться при этом в живых уже не сможешь. Выход один – присоединиться. Да, нам позарез нужны люди! А что нужно тебе? Деньги? Сам знаю, что деньги… Будут. Вылечишь свою руку и…

– И буду ловить с тобой по кустам сбежавших из вашего милого зверинца оборотней?

– Да при чем тут оборотни! Колыванов – досадный прокол, несчастный случай, накладка, неизбежная в любом грандиозном деле… Лекарства! Вакцины! Сыворотки! Чего только нельзя извлечь из… Ты знаешь, сколько людей в мире страдают болезнью Паркинсона? Известных, богатых – нефтяные короли, миллиардеры, бывшие президенты… Им всего-то и не хватает, что вырабатывающих двигательный гормон клеток в мозгу… У ликантропа мозг на четверть из этих клеток… И со стопроцентной приживляемостью! Это не миллионы, Граев, это миллиарды! А регенерация? Да твоя рука через час была бы как у младенца! Да что я, я дилетант, тебе бы поговорить с Эскулапом…

– Поговорю, – зловеще пообещал Граев, и Воронин сразу осекся.

Ну вот и все. Слово сказано, и пора заканчивать, времени не остается. Ладно, парень, почему бы не дать тебе шанс. Небольшой, но шанс.

– Да ты гуманист и идеалист, Дима. И твой Эскулап тоже… Но маленький вопрос: скольких вы уже убили и скольких вылечили? И сколько лет все это тянется? Короче: твоих работодателей можно вычислить и без тебя. Наверняка, конечно, они не сидят там, на Петроградской, там пешки, знающие лишь кусочки мозаики… Но они сильно наследили, использовали втемную много самых разных структур – и вычислить, откуда ветер дует, не так уж невозможно. А можешь сдать их ты – и избежать пули в голову. Решай. Быстро. Времени нет.

Дима не сломался. Он почти уверился, что Граев блефует и не выстрелит, а доказательств никаких нет и не будет никогда. И никто никому ничего вычислять не позволит. За Ворониным стояли большие люди и большие деньги, а у Граева была всего лишь одна рука. И зажатый в ней пистолет Макарова.

– Ты тоже идеалист, Граев, а? Никогда не брал взятки, не убирал из дел доказательства? Не отпускал виновных за деньги?

Граев скривился, не удержав вырвавшийся сквозь зубы стон. И заговорил быстро, торопливо, словно желая заглушить нарастающую боль:

– Да не брал взяток, Дима, не брал… Кубышку один раз взял, был грех, жирную кубышку… Так ведь тогда в казну нести было… разворовывали все на корню… И гадов, Дима, убивал, тоже есть грех, когда доказать ничего нельзя было… Помнишь такого генерал-майора Трепольского… у-у-у…

Глаза Граева закатились, он вцепился в правый рукав, чуть не выронив пистолет. Дима помнил загадочно убитого генерала, подозреваемого в связях с мафией, и понял одно – такие слова Граев мог сказать только без пяти минут трупу. Понял – и среагировал мгновенно, распрямившись со скоростью пружины и пулей пролетев расстояние, отделявшее его от скорченной болью фигуры.

Выстрел грохнул запоздало, когда от этого расстояния ничего не осталось.

Глава XX

Аккуратная дырочка в виске, вокруг – венчик порохового ожога, а на затылок лучше не смотреть – неприятное зрелище.

Танцор и не смотрел, торопливо, но продуманно завершая обставу; двигался он снова легко, уверенно, быстро – все сегодняшние недомогания были чистейшей воды симуляцией. Приложил к мертвой ладони ПМ, бросил рядом с телом – смазанные отпечатки снаружи ерунда, такое изобразить недолго, а вот внутри, на обойме и на патронах… (Никакой обоймы на колывановской даче он, понятно, не находил – подсунул Воронину свою, от нигде не числящегося пистолета, хотя не был уверен в таком исходе дела; любил Граев стелить солому во всякие неожиданные места – что-то да пригодится.)

Выстрел идеальный, недаром он столько просчитывал это финальное па, вычисляя любые траектории движения противника: пуля прошла точно так, как если бы ее пустил застрелившийся правой рукой человек – от правого виска до левой части затылка…

Граев осторожно собрал со стола половину фотографий с пальчиками Димы и спрятал – недалеко, за стоящими в полках книгами. Кто знает, что придет в голову вернувшейся дамочке при виде таких веселых картинок, может и сжечь сгоряча… А в так – в любом разе найдут. Те, кто будет искать.

Теперь самое главное. Едва ли он держал «жучков» в доме на такой вот случай, скорей уж… Точно, так и есть… Граев вынул из внутреннего кармана пиджака Воронина диктофон – кассета крутилась. Он извлек ее, поставив взамен чистую. Ладно, будет дубликат собственной пленки…

Посмотрел еще раз с порога – картина ясная: мужик узнал об извращенных амурах жены, и нервишки не выдержали… Очень просто, если знать, что и как делать.

Глянул в глазок, послушал, что творится на лестнице, и ушел, захлопнув дверь. Быстро, но не бегом отшагал квартал темными дворами, поймал машину на другой улице и покатил в «Лепаж». Сорвал с пальцев не оставляющую отпечатков пленку, глянул на часы – уложился.