Пасть - Виктор Точинов

Граева лесбийские игры не привлекали, он следил за реакцией начальника службы безопасности. И мог поклясться, что того отпустило, что тот расслабился, решив, что сейчас начнется всего-навсего второсортный шантаж.

Расслабься, детка, расслабься… для танца такой партнер подходит куда больше…

– Не хватает на билет до Швейцарии? – Голос Воронина звучал с презрительным превосходством. – Дурак ты, Граев… Да я эту лесбиюшку, Ленку, сам в дом привел. И сам по…ваю помаленьку. Это лучше, чем если Маринка мужиков на стороне искать начнет… А то у меня работа, не всегда дома бываю… Так что неприятностей у меня в семейной жизни не будет, не дождешься. А вот у тебя будут, и у «Бейкер-стрита» твоего сраного…

Расслабился? Ну и чудненько…

– Да я и думал, что ты знаешь… – Граев был спокоен и, казалось, ничуть не обиделся на презрительный тон Димы. – А вот знаешь ли ты про это…

Он опустил руку в тот же карман, так же медленно и неловко, как недавно – за фотографиями… И… через долю секунды стоял на ногах, в полутора метрах от стола (ни стол, ни стул не шелохнулись), а в руке был пистолет, нацеленный прямо в лоб Воронину.

– Знаешь, что я стреляю левой не хуже, чем правой? Вопрос прозвучал резко, как удар.

Улыбка у Граева была самая паскудная.

Танцор начал танец.

Граева в кабинете не было. Катя огляделась: накрытый на двоих стол – вино, фрукты, закуски; широченный диван (ладно хоть не застелен бельем!); маленькая дверь в углу (туалет? ванная?); на тумбочке магнитофон и кассеты. На столе стоит прислоненное к салатнице и сразу бросающееся в глаза послание.

«Буду минут через сорок – пятьдесят. Включи музыку – не громко. Покушай, позвени бокалами. Посмейся. Если через час не приду – дело повернулось плохо. Тогда уходи. Но я приду. Записку сожги».

Несколько минут она просидела неподвижно, в глубокой задумчивости (мысль плюнуть на все причуды Граева и немедленно уехать домой ни на секунду не пришла Кате в голову).

Скомкала записку и подожгла в пепельнице. Подошла к магнитофону, поставила первую попавшуюся кассету – зазвучало что-то лирично-расслабляющее. Села к столу и стала ждать, не забывая время от времени звякать двумя наполненными бокалами, задевать вилкой о край тарелки и мелодично, перекрывая звук магнитофона, смеяться.

Но кушать, вопреки инструкции, Катя не смогла.

Граев стоял не статично – совершал легкие раскачивающиеся движения, переносил тяжесть с одной ноги на другую и при этом легко, танцующе передвигался по траектории маятника, точкой крепления которого был Воронин.

Тот, надо отдать должное, держался неплохо. Немногие могут держаться так под дулом направленного в лоб пистолета.

– Что это значит, Граев? – Попытался тоже встать из-за стола, но застыл на месте, остановленный резким движением пистолета.

– Это значит, что дурак – ты, Дима. Жадный дурак, погоревший на мелочной скаредности. Опасный дурак, убивший моего друга. Умный дурак, рассчитывающий все на много ходов вперед. И все-таки дурак. Потому что убийцы моих друзей долго не живут.

Нельзя сказать, что Воронина проняло до печенок. Если с тобой начинают говорить разговоры – значит стрельбы пока не будет. Желающий убить стреляет сразу. Значит, есть шансы, значит – возможно все. Ну-ну, мальчик… Все замечательно. Чем дольше ты не поймешь, к какому финальному па тебя ведут, тем податливей будешь…

– Еще не понял, Дима? Ты погорел на сущей ерунде. На эмблеме. Которую спорол с правого рукава камуфляжа, вместо того чтобы выкинуть его к чертям вместе с эмблемой. Я был в вашей поганой Конторе, в вашем сраном инкубаторе вервольфов, увидел паренька с незнакомым дельтоидом на правом рукаве и подумал: почему на правом, когда все носят на левом? И еще: а где я мог видеть такую штуку? Да на твоем камуфляже, тогда, на пустоши, более темный, невыцветший след от споротой эмблемы – та же форма, тот же размер, то же место… А дальше было проще – достаточно было принять за икс тебя – и многие уравнения решались легко и просто.

Знай Дима Воронин Граева лучше, побывай с ним на войне или в серьезном деле – попытался бы броситься немедленно, невзирая на любой риск и любые последствия. Так велеречив Граев бывал лишь в одном случае – когда всерьез собирался кого-нибудь убить.

– Надо понимать, Дима, что на внедрение ты пошел с одной целью – держать под контролем события в «Орионе». Одного человека ты бы шлепнул легко и просто. И двух тоже. Но там их было несколько – знавших о выжитой из квартиры женщине и не придававших значения. А Катя никак не хотела скушать состряпанную с вашей подачи версию об убийстве сына и исчезновении мужа. Могла нанять грамотных профессионалов раскрутить весь клубок; Могла выйти на вас. На логово оборотней…

Воронин не пытался возражать или оправдываться – упорно молчал, напружинившись на стуле. Выжидал благоприятного поворота событий.

Граев продолжал говорить, ни на секунду не прекращая малозаметного глазу движения. Воронин был битым волком и знал, что этот змеиный танец в любую долю секунды может взорваться выстрелом, ударом, длинным прыжком в любую сторону.

– Про Раевского и его шайку-лейку ты все знал. Нашел я твоих клопов в офисе. Но ты молчал – вам было выгодно, что фирма развалится, что люди, владеющие кусочками следа, ведущего к вашей поганой тайне, разбредутся кто куда. А на случай, если шашни Раевского всплывут, заготовил приманку с токсикологией и сестрой в Швеции… И соседей Колыванова в поисках потенциальных врагов проверял ты и твои люди – но ничего не сказал про Костикову, выводящую напрямик на ваших алхимиков…

Черт! Время шло, а Воронин мертво молчал. Надо взвинтить темп, надо заставить заговорить эту суку. Сейчас ты у меня затанцуешь, голуба…

– Но я бы спустил все на тормозах, черт с вами и с вашими оборотнями… Но ты, гнида, убил Марина!!!

Последние слова он прокричал, пистолет в руке дернулся, нацелившись уже не в лоб, а в то место, где ноги Воронина кончились, а живот еще не начинался. Лицо у Граева было бешеное.

– Ты несешь чушь, Граев! Чушь, которую нигде и никому не докажешь! – Дима тоже сорвался на крик, повернувшись вместе с креслом в сторону Граева. Молодец, хорошее движение, естественное, замотивированное. Граев, не переставая двигаться, подался назад, к стене – увеличил дистанцию и сектор обстрела. Ну ладно, клиент открыл рот, пускай поговорит, сейчас стоит чуть сбавить обороты… Но чтобы не расслаблялся.

– А зачем кому-то доказывать? – поинтересовался Граев спокойно и холодно. – Мы не в Гаагском трибунале. Поступим, как вы со своей лаборанткой – маленькое служебное расследование и естественная смерть. От тромба в мозгу. От свинцового.