Гулящая - Панас Мирный

- Это кто же? Ишь какая важная! Не знаете, матушка? - услышала она позади себя женский голос.

- Не знаю,- ответил другой.

- А одежа какая пышная. Она, видно, не из простых.

- Бог его знает. Я не приметила, откуда она взялась. Да как же хорошо ей в этом уборе.

- Это вы о ней? - послышался третий голос.

- Да.

- Бабку Оришку знаете? Ведьму... С нею, говорят, приехала.

- Так это, может, ее дочка?

- Какая там к черту дочка?

- Да та, про которую она все болтает. Пан ее какой-то взял, что ли.

- А что вы думаете? Может, и она. Что-то не видно Горпины,- она какая-то родня бабке.

- Родная племянница. Старуха с матерью Горпины - родные сестры.

- Вот бы послать Горпину к бабке расспросить, кто это.

Дьячок хриплым голосом затянул херувимскую,- все усердно начали молиться; стали молиться и бабы, стоявшие позади Христи, и разговор затих.

После херувимской народ хлынул к амвону подставить голову под святые дары.

- Вон-вон и Горпина пошла,- снова послышалось позади Христи.

- Она, она. Постойте, я пойду расспрошу ее.- И кто-то на цыпочках проскользнул мимо Христи. Христя поглядела - черномазая, высокая и толстая молодица в синем балахоне и оранжевом платке прошла мимо нее... "Да ведь это черномазая Ивга! Та самая, Тимофеева... Какая же она стала толстая да мордастая. Что, если б она узнала меня? И так черна, а тут от зависти еще больше почернела бы",- подумала Христя.

Ивга просунула свою огромную голову между двумя бабами. Одна из них была маленькая, с круглым лицом, другая - тощая, высокая, длиннолицая. Видно, Ивга что-то шепнула им на ушко; длиннолицая сразу закашлялась и еще ниже опустила голову, и Христя заметила, как она стрельнула глазами в ее сторону. Неужели это Горпина? Старая, желтая, глаза впали, длинный тонкий нос заострился, щеки ввалились.

Великий выход кончился. Поп с чашей прошел в алтарь, за ним с огромной свечой, только в южную дверь, прошел пономарь. Лицо его показалось Христе знакомым... Она его где-то видела, только не может вспомнить где. Дьячок слабым голосом "поднимал царя", и народ, крестясь, подался назад.

- Сказала, выспросит у бабки и расскажет,- снова послышался позади Христи голос Ивги.

- То-то же, не пропусти ее как-нибудь.

- Нет, я выйду из церкви. Там в дверях буду сторожить.

- Ох, и любопытна же эта Ивга, ох, и любопытна! - послышалось через некоторое время.

- Да и язычок у нее! Недаром, говорят, мужик в солдаты пошел.

- А ей и горя мало. Оседлала старого Супруна и ездит на нем. Все добро покойной Хиври к ней перешло. Удивительное дело, чего эта глупая Горпина молчит. Я бы ей посреди села расквасила черную морду.

- Верно, думает, что если будет угождать, то после смерти старика и ей кое-что перепадет.

- Как же, дождется. Ивга его крепко прибрала к рукам. Да и не такая она, чтобы свое упустить.

Разговор затих. Из алтаря доносился голос попа, с клироса глухое пение дьячка. В церкви становилось невыносимо душно. Облака дыма от ладана носились над головами, синели под потемневшим куполом, из дальних углов церкви доносился кашель. Раздался благовест к "Достойно". Народ, прослушав "Верую", понемногу стал выходить из церкви на свежий воздух. Когда раздалось "Святая святых", около Христи стало совсем пусто. Староста ходил от подсвечника к подсвечнику и гасил свечи. В церкви потемнело. Она казалась теперь склепом или гробом,- так печально и строго смотрели с иконостаса образа. Несколько баб с младенцами сбились у царских врат; дети плакали, матери укачивали их, шикали. Христе стало нехорошо, и она, хотела было выйти. Повернулась - а в стороне стоят две бабы и к ним бравая, как солдат, шагает Ивга.

- Ну, что? - донеслось до Христи.

- Панночка какая-то. С Колесником, который купил Кут, приехала из губернии,- шептала Ивга.- Пошел Колесник в гору; с панами знается, сам стал паном. А кем был когда-то! Девка одна в городе служила, так рассказывала: мясник, и все. Жена его и сейчас живет в городе. Он ее с собой не берет.

- Как же, она ведь совсем простая, а он, вишь, пан,- сказала другая.

- Когда мужиком был да жена работала, так нужна была, а паном стал, так и жена не нужна стала,- ввернула третья.

- Зачем ему жена? Там, в губернии, много таких. Говорят, будто и у него есть. Может, и эта такая,- говорила Ивга.

- О-о! Неужели? Ведь он старик уже.

- Старик! Бабка рассказывает, что у него только и разговору, что про девушек. От этих стариков все напасти.

С шумом и звоном отдернулась завеса на царских вратах, люди стали молиться, говор затих. Испуганные дети подняли рев на всю церковь. Из алтаря, строго поглядывая на детей, вышел поп с чашей. "Со страхом божиим...",- провозгласил он. И бабы, склонив головы, подошли к нему. Началось причащение.

Христя отошла к двери. Духота и крик детей раздражали ее. А тут у двери так хорошо: продувает легкий ветерок, в дверь видно, как зеленеет погост, солнышко пробивается сквозь густую листву лип и золотыми пятнами ложится на траву, словно кто расстелил зеленый ковер с оранжевыми цветами. А народу на погосте видимо-невидимо: детишки бегают, в тени девушки расселись и лукаво поглядывают на проходящих мимо парней, степенно проходят бабы, мужики. Между ними идет тихий разговор; но воробьи на липах раскричались, как евреи, и не дают слушать, о чем говорят люди. Они так неистово чирикают, что в церкви еле слышен голос попа. Чуднo Христе: там, снаружи, жизнь, настоящая жизнь кипит ключом, радует глаз, а тут, рядом, тихий сумрак... темный и тесный приют, куда прячется живая душа, чтобы исповедаться перед богом. Она задумалась, сопоставляя эти две стороны человеческого бытия. Туда, к свету, ее влекла молодость, там дети играют, слышен говор, там все, что красит жизнь, все, из чего она складывается, а тут могильная тишина, глухие возгласы попа, дрожащий голос дьячка, дым ладана и мрак обдают душу холодом, ничего не говорят сердцу... Отчего это так: это вот манит тебя, а к этому, хоть оно и свято, душа не лежит... Видно, трудное это дело - спасение.

- Батюшка поздравляет вас с воскресным днем и велели поднести вам эту просфору,- услышала Христя голос.

Глядь - перед нею стоит пономарь и держит в руках оловянную тарелочку с высокой, исковыренной попом просфорой. Да ведь это Федор Супруненко! Христя обвела взглядом церковь - весь народ уставился на нее. В глазах у нее потемнело, ноги подкосились; если бы она не оперлась о косяк, то, наверно, упала бы - так все это неожиданно вышло. Яркий, как сафьян, румянец залил ее свежее лицо. Она стояла и не знала, что делать. Только тогда, когда Федор еще раз повторил наказ батюшки, Христя взяла с тарелки просфору. Федор ушел, и ей стало легче. "За кого они меня принимают?" думала она, потупившись, чтобы ни на кого не глядеть. Те недолгие минуты, которые оставались до конца службы, показались ей вечностью. Она уже больше ни о чем не думала, ей хотелось, чтобы поскорее кончилась служба и можно было выйти из церкви на свежий воздух, потому что ветерок, который дул в дверь, совсем не освежал ее, а просфора точно приковала к месту.

Но вот люди засуетились, задвигались и повалили из церкви. Христя выбежала через боковую дверь и пошла к воротам, чувствуя, что стоокая толпа глядит только на нее. Господи! как бы хотела она в эту минуту провалиться сквозь землю или заслониться черной тучей, только бы не глядели на нее эти глаза.

- А я вас уже давно жду,- встретила ее у ворот Оришка.- Смотрела в церкви - не видно, так уж стала на этом месте - думаю, будет выходить, не пропущу.

- Пойдем, бабушка, вон наша повозка,- говорит Христя, торопясь уйти, потому что люди уже сбились толпой у ворот и пялят на нее глаза.

- Да погодите, панночка. Я хочу вам что-то сказать,- придержала ее Оришка.

Христя остановилась, глядя на Оришку.

- Тут у меня родственница есть. Просила к себе из церкви. Мы вас тут поджидали, а потом она побежала приготовиться. Может, вы уж будете так добры, зайдете к ней в хату. Она рада будет, и вы поглядите, как в деревне люди живут.

- Ладно, ладно. Только пойдем поскорее,- заторопила ее Христя и пошла вперед. За ней Оришка - ковыль, ковыль! и чуть не упала, наступив на полы собственного балахона.

- Вот еще эти балахоны! Чтоб им! - жаловалась Оришка, подходя к повозке, на которой уже сидела Христя. Пока Оришка взобралась и уселась, Христя ерзала от нетерпения. Но вот Оришка уселась. Поехали... Слава богу! Христя даже вздохнула с облегчением, словно из тюрьмы вырвалась.

7

- Стой, Василь, стой! - крикнула Оришка, когда они проезжали по улице.

- Потеряли что-нибудь? - спросил Кравченко, останавливая коня.

- Нет. Сверни-ка ты вон к той хате. Видишь, молодица в воротах стоит. Это моя племянница. Давай заедем к ней. Ты, верно, ничего не ел, вот и закусишь. И панночка, спасибо ей, обещала зайти.

Поглядела Христя - в воротах Горпина стоит. "Эге,- подумала она.- Вот куда меня бабка завезла. Верно, знает проклятая ведьма, кто я, да только виду не подает..." И Христя пристально посмотрела на Оришку.