Кальдебарас. Вехойтис, Загрис, Форманис - 1ex0

Лагреза будет стоять ещё один город, населённый тёмными слугами, - Лу́дмут. И если не обращать на него внимания, то оттуда может прийти подкрепление для обороняющихся. И тогда вся осада захлебнётся. Поэтому разумно было бы до того, как приступить к штурму крепости тёмного вирана, сначала разрушить этот город и лишить их возможного и даже наиболее вероятного подкрепления, а уж потом браться и за основную цель. Остальные города тёмные просто разрушили за ненадобностью. А ещё, согласно отчёту доносчика, в Каэлине сосредоточено огромное, просто невообразимых размеров воинство, подчинённое Лагрезу, когда как в Лудмуте – в десятки раз меньше. Лаодим сказал:

- Кажется, самый очевидный вариант – это сначала разгром второстепенной цели, а уж после – столица. Ведь так мы набьём руку и лишим врага возможности ударить нам в спину.

Они оба согласились с этим. А после обратились ко мне, чтобы я сказал, насколько надёжен в моих глаза план, который они составили. Конечно, глядя на карту той местности, я увидел множество удобных мест для вражеской засады и позиций для лучников и, конечно же, не умолчал об этом, но лишь для того, чтобы помочь Лаодиму и Эвелине развить тактическое мышление. Ведь в конце я сказал, что это не имеет значения в виду тактики, которой придерживаются слуги Лагреза – банальное подавление силой. Эвелина усмехнулась и сказала, что соглядатай принёс также сведения о том, чем занят сам тёмный принц, как он себя называет – прогуливается по ночному Каэлину, занимается блудом с тёмными воительницам, а потом отсыпается до вечера. Никаких тактик и уловок он там не придумывает. Что ж, значит, победить этого выскочку не должно составить труда.

Часть 13

Чтобы понять, как действует это самое зеркало тьмы, я расспросил Эвелину о её прошлом, ведь она также была отражением. Об этом я ей, конечно же, не рассказал, чтобы она не упала духом.

- Что ты хочешь знать, Найлим?

- Как зовут твоих родителей?

- Отца – Констабаль, а маму я не помню.

- Она умерла?

- Не знаю.

Я не стал допытываться до неё, почему она ничего не помнит о своей маме, потому что это может привести как раз таки к разговору об отражениях. А потому я сосредоточился на отце. Не мог же это быть тот самый Констабаль, предатель Сенона. Однако, согласно описаниям его внешности, которые дала Эвелина, если это был не он, то кто-то, очень сильно похожий на него: высокий, бледнокожий, с вытянутым лицом и, конечно же, устрашающими серыми зрачками. Дочь не могла также не отметить его выдающиеся магические способности. Она восхищалась своим родителем и превозносила его, училась у него и пыталась быть похожей на него. Но потом он исчез. Я переспросил:

- Исчез значит умер?

- Нет, он никогда не говорил о смерти. Он же могущественный чародей. А такие не умирают. Он просто сказал, что ему нужно исполнять своё предназначение.

- А каким отцом он был? Злым или добрым?

- Это неправильные слова. Он был хорошим отцом. Где нужно, он проявлял строгость, где нужно – мягкость. Но никогда не переходил черту.

Она рассказала некоторые моменты из своей жизни, когда Констабаль обучал её этикету и магии. И, пока эта история изливалась из её уст, я наблюдал за тем, как это запечатлелось в её сознании. Да, то, что она рассказывала о своём детстве, было выдумкой, было чьим-то другим воспоминанием. Констабаль на самом деле не был её отцом. Сложно пока что-то утверждать, однако то, что он отразился в воспоминании другого человека, могло означать лишь одно: он был здесь до того, как зеркало тьмы начало действовать. Если предположить, что артефакт поменял местами тех, кто тут был, с теми, кто вышли из зеркала, то этот сенонец исчез вместе с предыдущими существами. Означает ли это, что он вычеркнут из истории? Что никто никогда больше не увидит сенонского предателя? Слишком мало знаний об этом.

Я стал интересоваться у Эвелины о Лагрезе. Она рассказывала о нём без какой-либо неприязни. Брат как-никак.

- Он был непоседой с самого рождения.

Тут в самую пору задать ей вопрос, как же родился Лагрез, если даже она росла без мамы, но не стал.

- Учителя пытались втемяшить в него магические знания. И сперва он вроде бы как взялся за ум, однако со временем ему надоело. Видите ли, долго всё это происходит. А потому начал сбегать из дома. Его много раз обратно приводили стражники. Он даже сбежал с собственной коронации. Представляешь? Кто, будучи в здравом уме, сбежит от собственной коронации? Но однажды он убежал на очень долгое время и пропал. Поговаривают, кого-то, похожего на него видели аж в Хрестио́ре. Я направляла стражников на его поиски, но всё было тщетно. А уже после этого спустя много дней началось вторжение тёмных, и я забыла о собственном брате, с головой погрузившись в эту ужасную войну. И только после того, как тёмные остановили своё победоносное нашествие, дав нам возможность перевести дух и собраться с силами, я узнала, что их ведёт этот Лагрез. Он был ужасно горд тем, что нашёл своих единомышленников, которые не придумывают многочисленных правил и ограничений, кто живут, не зная границ, и, самое главное, готовы были слушаться его. «Ну что, сестрица, померимся силами?» - насмешливо произнёс он, как будто бы всё это – просто игра. И после того, как она закончится, все, кто были убиты, просто поднимутся с земли, отряхнутся и вернуться к своим взрослым делам.

Все воспоминания об этом человеке были настоящими, пережитыми в самом деле, а не придуманными кем-то. Конечно, она рассказала не всё об этом разбойнике, потому что, несмотря на его манеры, она не перестала считать его своим братом и не хотела позорить его передо мной. К примеру, как делал ей непристойные намёки. Или как он пытался заставить двух женщин-прислужниц переспать друг с другом. И многое другое.

- Примерно в это же время к нам присоединился Зергал. Он пришёл не как все тёмные, с севера, а, наоборот, с юга. Предположительно, из Хрестиора. Когда он прибыл к нам, поднялся страшный переполох. Стражники приняли его за врага и стали ниспровергать на него всю свою магию. Он выстаивал против неё, однако ничего не делал для того, чтобы защититься от нападения чародеев. Он приближался ко мне. Настолько стремительно, будто бы от этого зависела его жизнь. Но всё-таки множество