Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

Но с точки зрения внешней политики вообще и внутреннего развития в частности, Варшава была самым интересным местом для наблюдений. Там всегда было приготовлено в запасе какое-нибудь острое ощущение. Или генерал Желиговский отправляется в Литву и захватывает Вильно, или же князь Сапега или другой член оппозиции начинает какую-нибудь маленькую революцию, или же происходит смена кабинета, или мирные переговоры с Советским Союзом в Риге оказываются на грани срыва, пока наконец 18 марта 1921 года не подписывается мирный договор.

К несчастью, коварство маршала Пилсудского и польского правительства обернулось против Германии. Поляки, не удовлетворенные огромными приобретениями германской территории на востоке рейха, потребовали еще больше прусских провинций, мотивируя тем, что это - древние польские территории. Поляки утверждали, что мазурцы - родственные полякам племена и что, соответственно, южная часть Восточной Пруссии принадлежит Польше. Такое же требование было выдвинуто и в отношении Верхней Силезии. На конференции в Версале было решено, что жителей обеих территорий следует призвать голосованием решить свою судьбу. Мазурцы отвергли поляков - не менее 95% их проголосовали летом 1920 года на выборах, проходивших под контролем международной комиссии, в пользу Германии. Этот результат вызвал глубокое разочарование среди польских политиков в Варшаве, и они решили вновь обратиться к своей старой тактике шоковой терапии, то есть набегам, использованию вооруженных сил для того, чтобы поставить всех перед свершившимся фактом. Эта схема неплохо сработала в момент нападения генерала Желиговского на Вильно, и было решено повторить ее в более широком масштабе в Верхней Силезии.

Приготовления к набегу были ясно различимы в Варшаве на протяжении многих месяцев. Отрезанный от источников информации, я решил обратиться с просьбами о встрече к тем чиновникам, которые предположительно могли бы принять меня. Не то чтобы я считал, что они дадут мне откровенные и правдивые ответы, однако предполагал, что, сравнив различные уловки и отговорки, с помощью которых они постараются скрыть правду, я сумею заполучить несколько ценных ключей к пониманию истинной сути происходящего. У меня состоялась беседа с Витошем, председателем Кабинета министров, хитроватым крестьянином в ботфортах, а также с некоторыми министрами и другими влиятельными поляками, оказавшимися для меня в пределах досягаемости. Я выразил свою озабоченность той атмосферой враждебности в отношении Германии и рискованных планов в отношении Силезии, которые открыто обсуждались в обществе и на которые намекала пресса. Ответы были далеко неутешительными. Манера, в которой реагировали более откровенные люди смущение, замешательство, затруднение, хитрость, - и очевидные расхождения фактов, вынудили меня прийти к определенным выводам, которые я изложил в нескольких донесениях в МИД.

На политической сцене становилась все более и более оживленно. Войсковые соединения маршировали мимо дипломатической миссии, приветствуемые толпами людей, и цветы украшали дула их винтовок. Если все эти демонстрации были направлены на то, чтобы спровоцировать германское правительство на опрометчивые, безрассудные действия, то они своей цели не достигли. В начале мая сработал взрыватель в Верхней Силезии: Корфанти, крайне левый демагог, лидер поляков, живущих в Верхней Силезии, и бывший член рейхстага, поднял восстание, опираясь на силезские и польские банды, хорошо вооруженные, благодаря прямой и косвенной помощи Варшавы. Последовали многочисленные акты насилия и поджоги, а также массовые преследования немецкого населения. Из всех подразделений международных войск, расквартированных в Силезии, только итальянцы оказали некоторое сопротивление и попытались восстановить порядок, понеся при этом небольшие потери.

А вскоре и немецкое население организовало сопротивление: тысячи ветеранов войны собрались в Бреслау (ныне Вроцлав, Польша. - Прим. перев.) и были организованы в своего рода военные соединения, хотя и плохо вооруженные. Со всех частей рейха к ним присоединялись солдаты "свободных войск", и началась безжалостная и смертоубийственная партизанская война. Немецким добровольцам удалось подавить польских бунтовщиков и в конечном счете разбить их.

На этот раз самовольное нарушение поляками мира на глазах у союзных властей и их оккупационных войск было слишком вопиющим, чтобы оно могло пройти незамеченным и молчаливо одобренным, подобно тому, как это произошло с захватом Вильно и нападением на Киев. Поднялась мировая общественность, и последовала сильная реакция, особенно в Италии, солдаты которой погибли в Силезии. В этот период необъявленной войны мне в Варшаве пришлось пережить тревожное время. Я вынужден был заявить польскому правительству о его ответственности за восстание Корфанти ввиду явного и активного сотрудничества с ним военных и полуофициальных департаментов. Мои отношения с польскими властями стали еще более скверными и натянутыми, чем обычно. Но с другой стороны, я наладил контакты со своими коллегами из дипломатического корпуса, которые теперь выразили желание прислушаться к информации о событиях в Силезии в моем изложении. У меня состоялось несколько бесед с сэром Уильямом Макмюллером, британским послом, с итальянским послом Ачилле Ротти, позднее ставшим папой Пием XI.

Наконец, спустя два месяца буря в Верхней Силезии улеглась. Восстание было подавлено, полякам пришлось вновь подчиниться международной комиссии, которая занялась определением границ, якобы согласно результатам голосования жителей Верхней Силезии, более 60% которых стали на сторону Германии.

Моя официальная деятельность вновь потекла по обычному руслу. Мне пришлось побеседовать с главой департамента по экономическим делам М. Ольшевским, чтобы выяснить его точку зрения в отношении переговоров, которые следовало бы начать, чтобы решить многочисленные экономические проблемы, возникшие в связи с созданием польского государства.

После того как обстановка на польском фронте вновь успокоилась, настал благоприятный для меня момент, когда я мог бы освободиться от выполнения столь трудной миссии в Варшаве. Уже весной я стал настаивать в Берлине, что в Варшаву следует назначить постоянного посланника. МИД в принципе не возражал, однако восстание Корфанти привело взаимные германо-польские отношения к точке замерзания. Но когда я повторил свою просьбу, герр фон Шоен получил назначение и прибыл в Варшаву. Я представил его всюду, а сам взял отпуск. Министр иностранных дел Польши устроил в мою честь очень приятный прощальный завтрак, и я по крайней мере имел удовольствие завести нескольких близких друзей, после чего мы с женой поспешили прочь из Варшавы - или, скорее, попытались это сделать. Но до самого последнего момента Варшава, казалось, не желала выпускать нас из своих объятий: разразилась забастовка железнодорожников, и нам пришлось на день-два отложить отъезд. И вот наконец со вздохом облегчения мы покинули варшавский вокзал.

Польский отдел, 1921-1922 гг.

После возвращения в Берлин в октябре 1921 года мне сообщили, что меня ждет новое и важное назначение. Мне предстояло стать шефом польского отдела - самого крупного и оживленного, в котором работали тридцать или сорок сотрудников, большинству из которых пришлось иметь дело с событиями в Верхней Силезии. Это назначение означало повышение по службе и могло рассматриваться в качестве награды за мою работу в Варшаве. Но Польша меня бесконечно измотала, я устал от решения этой трудной задачи - поддержания наших отношений с нею, от всех связанных с этим расстройств и отрицательных эмоций. Раны, нанесенные нашей восточной границе, до сих пор кровоточили, а теперь ту же операцию приходилось осуществлять еще и в Силезии. Однако другого выбора у меня не было, кроме как взвалить на свои плечи решение этой трудной проблемы и сделать все, что в моих силах, чтобы помочь своей стране.

За последний год обстановка в МИДе несколько нормализовалась. Герр фон Ханель занимал пост статс-секретаря по иностранным делам. Это был карьерный дипломат и потомок известной династии промышленников, человек дружелюбный, лишенный каких-либо страстей или амбиций в политике, но очень увлеченный веселой светской жизнью. А в качестве шефа Восточного отдела МИД пользовался услугами старого, уважаемого хлеботорговца герра Берендта, который, однако, вскоре вернулся к частной жизни, а на его место была назначена динамичная личность - Мальтзан.

Польская пресса строила догадки относительно того, что стоит за назначением "умеренного" г-на фон Дирк-сена в паре с активным бароном фон Мальтзаном? Никакого зловещего заговора за этим назначением, конечно, не стояло. Это был достаточно рутинный вопрос, относившийся к компетенции личного отдела, и то, что Мальтзан стал проводить свой собственный курс в восточной политике, стало для МИДа столь же большой неожиданностью, как и для всего остального мира.