Сердце василиска - Полина Флер

– Дитер! – Я радостно кинулась к мужу, но остановилась.

Он все так же стоял на расстоянии, раздувая ноздри, и в его очках клубилась золотая мгла.

– Значит, – неспешно произнес он, – пока я решал важные государственные дела, ты вовсю флиртовала с сомнительными типами?

– Это я-то?! – поразилась я. Уж чего-чего, а подобных обвинений не ждала! Особенно после того, что сейчас услышала от капитана, а еще раньше – от альтарских девиц. – Я едва успела выйти в сад, как…

– Вижу, – перебил генерал. – Птички любят скакать по чужим гнездышкам?

– А сам-то! – вспылила я. Его холодность и несправедливые оскорбления задевали. – Ты сам не прыгал ли по альтарским притонам?

– То было в прошлом! – задрал подбородок Дитер.

– Откуда мне знать? – парировала я. – Та тощая дылда говорила так, будто свидание между вами происходило совсем недавно!

– У меня не было свиданий, пичужка, – с неприязнью ответил генерал.

– И у меня!

Какое-то время мы сверлили друг друга взглядами. В очках Дитера искрились золотые молнии, но я и не думала отводить глаза. Возмущение жгло грудь, я задыхалась от невидимой силы, взявшей меня в тиски. А ведь я хотела рассказать ему про Оракула! Узнать, что сказали на совете… Но теперь ничего от меня не дождется! Ревнивый осел!

– Хорошо, – наконец выдавил Дитер и отвернулся.

Я фыркнула, дрожа от негодования.

– Едем домой, Мэрион, – сказал он устало. – Там поговорим.

И первым пошел по аллее, больше не проронив ни слова.

Глава 3

Нет розы без шипов

Всю обратную дорогу мы молчали, надувшись, как два ежа. Прибыв в поместье, я сразу же уединилась в отдельных покоях, сбросила одежду и попросила Гретхен приготовить ванну. Улыбчивая девушка, взявшаяся было расспрашивать о визите к императору, увидела мою скисшую физиономию и отстала.

На ужин я не спустилась. Мерила шагами комнату, крутила плетеный браслет и шипела под нос:

– Надутый индюк! Ревнивый осел! За что полюбила? Где были мои глаза?!

Мои глаза радостно смотрели с портрета, нарисованного рукой Дитера и до поры до времени установленного на мольберте в спальне. Я остановилась, с возмущением глядя на двойника.

– Чему радуешься, глупая? – спросила строго. – Никаких у тебя забот, вертишься под бумажным зонтиком. Позируешь этому… этому… сатрапу! У-у! – погрозила я кулаком.

Мэрион с портрета улыбалась загадочно, словно знала какую-то тайну. Теперь тайна появилась и у меня, да не одна, а целая куча. Почему меня предупредили о Черном Зеркале? Кто такой черный воин и человек с каменным сердцем? Почему мой ребенок остановит войну? Значит, война все-таки будет?

Я кружила по комнате, ероша волосы и лопаясь от невысказанных мыслей. Поделиться не с кем, не в столовую же спускаться, к этому напыщенному…

Послышались твердые шаги. Так ходят только военные, и на этот раз я сомневалась, что муж пошлет вместо себя Ганса. Я слишком хорошо узнала Дитера, чтобы понимать: некоторые дела он предпочитает решать лично. Например, обуздывать строптивую жену.

– Опять капризы? – с порога вопросил Дитер, растрепанный и хмурый, как воплощение одного из местных духов, например, огня: очков на генерале не было, но я отчетливо видела, как переливаются жидким золотом его зрачки. Оглядел комнату и язвительно произнес: – На этот раз обошлись без баррикад.

– На этот раз я в своем доме, – напомнила я.

Дитер хмыкнул и сложил на груди руки:

– Сколько можно тебя ждать?

– Пока рак на горе свистнет, – сердито ответила я, выдерживая тяжелый взгляд.

– Чудесно, у нас как раз омары на ужин.

– Я на диете. Пусть Жюли принесет мне салат.

– Спустись и возьми.

– Предпочитаю сегодня ужинать в одиночестве.

– Обиделась? – сощурился Дитер.

– Да, – прямо заявила я. – И жду извинений.

– За то, что тебя целовал какой-то прощелыга?

– Не целовал, а цеплялся, как репей!

– Не заметил.

– Так закажи себе новые очки! – посоветовала я и отвернулась к портрету.

Лопатки тут же обожгло горячим взглядом. Кулон на груди тоже жег, и я понимала, что в Дитере сейчас бурлит магия.

– Не спустишься? – послышался его сдержанный голос.

Я упрямо мотнула головой. Не отвечая, генерал вышел из комнаты, нарочито сильно хлопнув дверью.

– Псих! – сказала я портрету.

Мэрион-двойник продолжала улыбаться.

Жюли принесла мне салат и куриные грудки с рисом. Я поблагодарила и задумчиво ела, глядя, как за окном облетают сливовые деревья. Теперь встреча с Оракулом казалась настоящим сном, я трогала узелки, чтобы убедиться в их реальности, и, поужинав, стала готовиться ко сну. Расплела волосы, переоделась в ночную сорочку.

– Вам постелить здесь, фрау? – спросила Жюли.

– Да, пожалуйста, – отозвалась я расстроенно и присела на краешек софы, подперев кулачком подбородок.

– Я знаю, как это бывает, – бросила Жюли как бы невзначай, взбивая перину. – Мы с Гансом тоже иногда ссоримся.

– И кто первым просит прощения? – угрюмо спросила я. – Ты или Ганс?

– В народе говорят, первым извиняется тот, кому дороги отношения, – хитро улыбнулась Жюли. – Мы извиняемся одновременно.

Я печально подумала, что Дитер не станет извиняться никогда. Он генерал, герцог Мейердорфский и фессалийское чудовище. А я? Студентка из России.

За дверью снова послышались чеканные шаги. Потом она распахнулась, бумкнув по стене ручкой. Жюли испуганно подпрыгнула и выронила подушку.

– Ах, ваше сиятельство…

– Ты свободна, Жюли, – резко сказал Дитер, из-под ресниц сверкнули золотые искры.

Девушка опустила голову и глянула на меня.

– Я велел оставить нас! – громче произнес генерал.

Горничная вжала голову в плечи. Но она не хотела бросать меня одну, эта смелая девочка. А мне не хотелось, чтобы у нее были неприятности с герцогом Мейердорфским. Поэтому вздохнула и тоже сказала:

– Иди, Жюли. Хорошей тебе ночи. Мы уж тут разберемся…

Девушка присела в реверансе и мышкой юркнула мимо генерала. Он перешагнул порог и встал, глядя на меня исподлобья. Шелковый халат, расшитый драконами, ощутимо пах вином.

– Снова за старое, ваше сиятельство? – выгнула я бровь.

– Пролил за ужином, – процедил Дитер.

– Скорее залил за воротник.

Я подошла к кровати и стала нарочито неторопливо поправлять одеяло и раскладывать подушки. Дитер молчал, высверливая между моими лопатками артезианскую скважину.

– Когда ты вернешься в нашу спальню? – наконец спросил он.

– После дождичка в четверг, – съехидничала я.

Скважина в моей спине превратилась в Кольскую сверхглубокую.

– Сегодня пятница, – могильным голосом напомнил Дитер.

– Значит, придется ждать еще неделю.

Он подошел ко мне, взял за плечо. Не сильно, но достаточно властно.

– Я. Хочу. Чтобы. Ты. Пошла. Со. Мной, – раздельно произнес генерал.

– Привыкли, что все ваши желания всегда исполняются? – съязвила я, поворачиваясь к нему.

Генерал возвышался надо мной, как разгневанный демон. Золотые огни вспыхивали и гасли, я смотрела без страха, но с саднящей под сердцем досадой.

– Я привык делить супружескую постель, – ответил Дитер.

– Ну так придется отвыкать.

Пальцы на моем плече сжались.

– Не заставляй меня, Мэрион!

– Иначе что?

Вместо ответа генерал вдруг подхватил меня на руки и перекинул через плечо. Я завизжала на все поместье, замолотила ладонями по его спине:

– Отпусти! Оставь меня! Как ты смеешь!

– Смею. Я твой муж, – напомнил Дитер и похлопал меня по мягкому месту, неприлично задранному кверху.

– Ты ревнивый осел!

– А ты упрямая ослица.

Сжав меня в объятиях, генерал пошел к выходу. Пол закачался перед глазами, узор завертелся, как в детском калейдоскопе.

– Индюк! – выкрикнула я.

– Курочка моя, – бесстрастно откликнулся Дитер, упрямо шагая по коридору мимо опешившей Жюли.

Интересно, о чем завтра будут шептаться слуги?

– Домашний тиран! – прохныкала я, понимая, что не удастся вырваться из железных объятий василиска, и покорилась судьбе.

– И это моя самая привлекательная черта, – отозвался Дитер и, захлопнув ногой дверь нашей супружеской спальни, словно мешок с тряпьем, свалил меня на кровать.

Тяжело дыша, я приподнялась на локтях, но сделать ничего не успела. Дитер плюхнулся рядом и навис надо мной, уперев руки в матрас.

– Ты – моя жена! – прошептал он. – В горе и в радости, помнишь?

– А ты – мой муж, – так же шепотом ответила я. – Но почему не слушаешь меня?

Он промолчал, оглаживая ладонью мою ногу. Ткань ночной сорочки терлась о кожу, рождая в теле неясную дрожь.

– Потому что слишком тебя люблю, – медленно проговорил Дитер. – И слишком боюсь потерять…

– Настолько сильно, что сам отталкиваешь меня? – Я заглянула в серые глаза.

В зрачках все еще кружились, вспыхивали и гасли золотые искры, и мой кулон наливался магией и гудел, приятно покалывая кожу крохотными электрическими импульсами.