Накануне империи. Прикладная геополитика и стратегия в примерах - Валерий Коровин

(Выступление на конференции в МГИМО 7 апреля 2006 года)

Бушерский пакт

Поведение России в отношениях с Ираном всё больше демонстрирует то, что Кремль понимает стратегическую важность вопроса, а строительство Бушерской АЭС, являющееся отправной точкой иранской ядерной программы, стало прорывным направлением в наших отношениях. Но так было не всегда. В какой-то момент строительство в Бушере находилось на грани срыва, а подходы некоторых чиновников, демонстрирующих ту же логику либерального давления на наших партнеров, которая уже неоднократно портила наши отношения с Белоруссией, Казахстаном, бывшей Украиной и другими потенциальными союзниками России, поставили под угрозу нарождающуюся ось Москва — Тегеран. Попытки оказать давление посредством экономических рычагов, что является совершенно пагубной тенденцией с точки зрения геополитических интересов России, были продемонстрированы и в ситуации со строительством в Бушере. Складывалось так, что для нынешней правящей элиты текущие экономические интересы оказались важнее, чем долгосрочное стратегическое партнерство, тем более с таким важным геополитическим игроком как Иран. Преступно ставить под угрозу долгосрочные стратегии в угоду сиюминутным политическим, а тем более экономическим интересам. Примером этого и была история с остановкой строительства Бушерской АЭС в Иране, когда Россия отказалась продолжать работы из-за якобы возникшей задолженности с иранской стороны.

Тогда конфликт чуть не привёл к разрыву отношений, а иранцы стали говорить о поиске других партнеров, способных достроить атомную станцию в Бушере. Вся эта ситуация стала своего рода испытанием России со стороны Ирана — насколько серьёзно она настроена на долгосрочное сотрудничество. Такие вещи как реакция на текущую неоплату по строительству атомных энергоблоков как раз и являются определяющими. Одно дело — серьёзный стратегический партнёр, и совсем другое — временщик. Ведь стратегическое партнерство подразумевает полное взаимное доверие и готовность поддержать союзника в сложной ситуации, военным образом, политическим и уж тем более — экономическим, что проще всего. Россия в ситуации с Бушерой повела себя абсолютно непоследовательно, предприняв необдуманный и недальновидный шаг. После мюнхенской речи Путина, ставшей отправной точкой самостоятельной позиции России по всем мировым вопросам, Москва должна была однозначно встать на сторону Тегерана и, заблокировав принятие резолюции Совета Безопасности ООН, в кратчайшие сроки завершить строительство АЭС. С экономическими вопросами можно было бы и подождать, разобраться позже, в менее напряжённой ситуации. Выглядело всё так, как будто российское руководство, а на самом деле чиновники и бюрократы в правительстве, сами испугались своей решительности и сдали назад, подставив Россию в глазах мирового сообщества, которое с надеждой смотрит на нас как на последний оплот консолидации антиамериканского многополярного клуба.

Американцы однозначно настроены на смещение правящей верхушки в этой стране, их совершенно не устраивает нынешний режим, что доказали многочисленные инспирированные извне массовые волнения и беспорядки в Иране, особенно на фоне выборов. США нужен марионеточный Иран, им нужен плацдарм в регионе, и они будут до последнего гнуть свою линию. Следование этой линии никакой пользы ни нам, ни тем более Ирану не принесёт. Проекты, подобные Бушере, определяют развитие российско-иранского стратегического партнёрства — это своего рода пакт о глубоких союзнических отношениях. Ядерная программа Ирана — это наша программа, и от её реализации зависит, обретёт ли Россия сильных партнёров или же неуклюжими жестами сама лишит себя последних союзников.

В условиях насаждающейся со стороны США однополярной доминации и стремления этого государства диктовать всем странам мира свою волю поведение Ирана нужно трактовать не иначе как выступление против однополярного мира и попытку задать вектор многополярности. В ситуации, когда Россия занимает откровенно пассивную позицию, а до этого она вообще строго ориентировалась на Запад, такое поведение Ирана является просто героическим. Иран — это государство, которое осмелилось пойти против воли США и заявить о своём суверенитете и праве на самостоятельность. К тому же, войдя в одиночное противостояние с США, Иран бьётся и за наши стратегические интересы, ведь это нам нужен выход к Индийскому океану. И пока Иран сопротивляется, шанс всё же обрести его у нас остаётся. Именно это очень раздражает и пугает американцев. А ну как Россия спохватится и двинется в геополитическое контрнаступление на южном направлении? Поэтому Америка торопится, а иранская ядерная программа, которая так беспокоит США, является лишь поводом для того, чтобы вмешаться в дела суверенного Ирана и взять его под свой контроль, невзирая на последствия. Причём осуществить задуманное можно не только по обкатанному в Ираке, Афганистане и Ливии кровавому сценарию.

Действия США отвечают чётко выверенной геополитической схеме: найти повод, вмешаться в дела суверенного государства, лишить его суверенитета, поставить под свой контроль и тем самым отторгнуть ещё одну территорию от большого евразийского пространства. Неоднократно обжегшись на силовых кампаниях, США всё больше усилий прилагают к тому, чтобы договриться с Ираном, ссылаясь именно на пассивную и неопределённую позицию России, мол, видите, русских вы не интересуете, а с нами можно не только конфликтовать, но и сотрудничать. Такой подход со стороны США уже подкрепляется снятием санкций и началом торговли с Ираном, что вновь грозит оставить Россию ни с чем.

Пока же Иран практически в одиночку бьётся за многополярный мир. В какой-то момент к этому процессу подключилась Венесуэла. Примкнуть к многополярному клубу всё более склоняется набирающий геополитическую субъектность Китай. Россия же пока только говорит о такой возможности, робко и неуверенно. Анализируя создавшуюся ситуацию, понимаешь, что если американская агрессия всё-таки осуществится, и десуверенизация Ирана произойдёт, или же им удастся договориться, то следующей американской целью станет уже сама Россия. Объятия «Анаконды» сомкнутся. Начнётся финальная фаза удушения России с последующим распадом и десуверенизацией, что будет фактически означать исчезновение России как геополитического субъекта с карты мира.

(Опубликовано в интернет-газете «LentaCom.Ru» 15 марта 2007 года)

Израиль как камень преткновения

Что же мешает России открыто и в полной мере выступить на стороне Ирана? После прихода к власти Махмуда Ахмадинеджада Иран сделал основную ставку на популярность в исламском мире, вместо того, чтобы проводить геополитическое сближение с континентальной Европой, Россией и Китаем. Резкие заявления иранского руководства в адрес Израиля создали некую двусмысленность, в результате чего Россия, однозначно и полностью поддержав Иран, автоматически попала и под обвинения в антиизраильской позиции, что, в конечном итоге, становилось толчком к сворачиванию сотрудничества России и Израиля в регионе, а это ещё больше усиливало американские позиции. При всём желании помочь Ирану российское руководство на это никогда не пойдёт. К тому же ставка Ирана на популярность в арабском мире даже с точки зрения ислама не так однозначна, так как большинство стран арабского мира исповедуют суннитские версии ислама, зачастую завязанные с ваххабизмом и различными формами исламизма, что во многом противоречит иранскому шиизму. Открытая антиизраильская позиция сильно сужает поле для манёвра иранского руководства, маргинализирует Иран, низводит его до статуса регионального государства, опирающегося исключительно на собственне силы.

Отказ Ирана от ориентации на континентальную Европу, с которой Россия пытается налаживать долгосрочные стратегические отношения, на Китай и на саму Россию является с точки зрения геополитики и евразийства значительным упущением. Иран, если он претендует на геополитическую субъектность, должен расширить свой внешнеполитический формат. И хотя приоритетным направлением для России является континентальная Европа и ось Париж-Берлин-Москва, после значительно ухудшившейся обстановки на этом направлении в результате смены евроконтиненталистов Шрёдера и Ширака евроатлантистами Меркель и Саркози, а затем ещё более проамериканским Олландом, ось Москва-Тегеран становится основой континентальной евразийской конструкции. Иран же, совершая резкие выпады в адрес Израиля и склоняясь едва ли не к «панарабизму», не даёт России возможности полноценно занять проиранскую позицию, ставя российское руководство в неудобное положение. Таким образом, сближение России и Ирана должно стать процессом обоюдным, подразумевающим взаимные уступки и корректировки позиций. Ирану необходимо перейти от тупикового панисламизма к внятной и последовательной континентальной евразийской стратегии, чётко определив приоритеты своего геополитического и стратегического развития в отношениях с Москвой, континентальной Европой и Китаем. Тем самым он сделает свою субъектность, своё влияние и свой вес, а также аргументацию перед Западом гораздо более весомыми и убедительными, нежели сейчас. Панисламизм, тем более экстремистский, — не выход. Ведь ислам как таковой не является геополитическим субъектом, а в создавшейся напряжённой ситуации речь в первую очередь должна идти о евразийской континентальной стратегии.