Черная молния. Тень буревестника. - Равиль Бикбаев

В августе девяносто первого года Маузер окончательно осознал: все это конец. Началось позорное бегство на Запад многих высших чинов КГБ СССР. За «тридцать серебряников» они захлебываясь от усердия продавали патриотизм тех нелегалов которые еще продолжали свою работу. Предатели торговали их честью и совестью потому что своей у них никогда не было. А честь и совесть патриотов всегда в цене. Вот ее и выставили на продажу, просили за нее недорого, этим новоявленным господам вполне хватало и объедков с барского стола.

Советская разведка была почти разгромлена и Маузер не дожидаясь пока продадут и его, умер. Купался в океане и утонул, трагическая случайность, так было написано в некрологе, который он прочитал в газете. Теперь и он стал тенью, не мертвый и не живой. В тени Маузер успешно провел свою последнюю, личную операцию. Используя имеющиеся у него данные он через сеть вошел в систему электронных платежей корпорации и перевел из кредитных организаций на подставное лицо более чем солидную многозначную сумму. Он стал свободен, весьма богат и независим. Соблюдая минимальные и привычные для него требования безопасности он мог спокойно и безбедно существовать и дальше. Маузер не хотел существовать, он вернулся жить в неспокойную тяжело больную Россию. Тогда был дикий бардак и за минимальную мзду, он документально сделал себе новое имя и новую биографию. Тут на Родине он продолжил жить «на холоде» никому не доверяя и уже не во что не веря. Первые годы он еще пытался найти и установить контакт с теми кто будет противостоять общему предательству, а потом с холодным отчаянием понял: таких сил просто нет. Это было время распада, время гибели страны, время ее самоубийства, научный термин такого состояния общества: «обскурация» производное от латинского слова obscurus — темный, затемнение. Над страной сгустилась тьма и этот термин был вполне уместен. Он попробовал найти утешение в религии и не смог. Он был патриотом в самом лучшем и самом худшем смысле это слова, его богом была Россия и он не мог и не хотел принимать других богов. Его можно было бы даже назвать узколобым одержимым манией фанатиком, если можно назвать фанатиками тех для кого вера сильнее страха. Он ждал, долго, упорно, терпеливо и незаметно. Он ждал когда появятся люди возрождения. Он не мог поверить в окончательную гибель страны и знал, что появление людей возрождения неминуемо. Он ждал и не понимал, пока не понимал, что именно он и является таким человеком. Человеком возрождения, одним из тех кто в очередной раз из пепла восстановят страну.

Эта девчонка, была его соседкой по лестничной площадке в блочном многоэтажном доме. Она училась в столице и снимала небольшую комнату у ворчливой бабки. «Маша с Уралмаша» так он ее звал. Хотя она была не с Урала, просто так в его далеком детстве этим прозвищем беззлобно дразнили его одноклассницу и ему было приятно это вспоминать.

Зимой в один из дней бабка так визгливо кричала на свою жиличку, что он невольно в своей квартире слышал каждое слово: «Я больше ждать не хочу… убирайся… да мне по…й что на улице мороз, мне деньги нужны, лекарства покупать… а мне плевать, что твои родители задержали перевод… работай… вон здоровая какая… да хоть на панель иди…»

Он вышел из своей квартиры на площадку и позвонил соседке, та осторожно приоткрыла дверь:

— Сколько она вам должна? — равнодушным тоном спросил он разглядывая изможденную злую одинокую старуху в засаленном халате живущую на нищенскую пенсию и вынужденную терпеть в своей квартире чужого человека, чтобы оплачивать дорогое лечение.

— Триста баксов, — разглядывая его одетого в дешевый спортивный костюм, скандальным тоном ответила соседка.

— Возьмите, — достал он из кармана деньги.

— Ишь богатей, — сначала пересчитав полученные рубли, а потом сверив их банковским курсом иронично заметила старуха, — небось девочку приручить хочешь, а?

Не отвечая он развернулся и ушел к себе. Скандал у соседей стих, только доносилось приглушенно монотонное бу… бу… бу.

Маша позвонила в его дверь через пять минут. Она была современной, умной девушкой и хорошо знала про бесплатный сыр в мышеловке. Ее родители отказывая себе во всем оплачивали ей жизнь и учебу в столице. Они надеялись помочь своей девочке получить хорошее образование, дать ей шанс устроить свою жизнь, помогали ей добиться успеха и отвоевать у судьбы своё счастье. И Маша не хотела их разочаровывать превратившись в разовую прокладку для хоть для этого старика, да хоть и любого другого, а еще было просто противно.

— Дедуля, — вызывающе, развязано и напряженно сказала Маша, — я сексуальные услуги не оказываю. И не надейся. Есть проблема? Звони проституткам, могу тебе в интернете и адреса подобрать.

— Увы, — с показной грустью развел он руками, — все уже позади, а пришлют перевод, отдашь деньги, мне не к спеху.

Маша не входя в его квартиру с подозрением смотрела на него и он намеренно дребезжа голосом засмеялся:

— Ну ладно, угадала, есть у меня проблема и просьба.

Девушка чуть презрительно усмехнулась, я так и знала, как говорили ее искривившиеся губы.

— Я уже старый человек, — заныл Маузер, — сердце пошаливает, умру похоронить некому…

Сердце у него работало без перебоев, смерти он не особенно боялся, да и вообще проблем со здоровьем у него не было, но он легко выстраивал легенду о больном одиноком наивном старикане.

— … так вот ты просто звони раз в сутки вечером, а если не ответил, то вызывай Скорую и милицию. Триста баксов долга, это оплата за твои звонки. Я тебе и расписку выдам, что звонишь по моей просьбе. Ну на всякий случай. Договорились?

— Я еще могу и за лекарствами в аптеку сбегать, в магазин за продуктами тоже, — с готовность приняла его легенду Маша, — и прибраться и сготовить если надо, вы мне помогли, я вам, а деньги верну, обязательно верну…

— Вот и договорились, — закончил разговор Маузер.

Так и подружились. Девушке в этом ледяном городе не хватало человеческого тепла, а он уже совершенно замерз «на холоде». Они грелись у одного огня, самого древнего и теплого огня человеческой дружбы. Он ее подкармливал, подкидывал немного деньжат, она ему готовила и бегала в магазин и аптеку. Сердечные лекарства он выкидывал в контейнер за два дома от его квартиры, приготовленную пищу деликатно нахваливал. Иногда вечерами пили чай и разговаривали, «за жизнь». Он попросил ее если чего похоронить его. Она всплакнула и согласилась. Постоянное наличие у него, «старого больного пенсионера» денег он легендировал проданной в области дачей. На деликатный вопрос о семье, ответил коротко: не сложилось.

Тем вечером она пришла хмурой, подавленной, испуганной. За чаепитием расплакалась. Сказала, что больше терпеть не может и уезжает домой. К ним в университет с гор приехали и переводом на их курс сразу приняты «на бюджет» двое молодых темпераментных толерастов. К ней пристают, защитить некому. Ей открыто обещали, если не «даст по хорошему» то скопом изнасилуют. В милиции ей с недоброй усмешкой заявили, чтобы она не давала повода, тогда к ней и приставать не будут. Она по детски беззащитно плакала за столом и жаловалась этому одинокому старику, не потому, что искала защиты у немощного больного человека, а потому что ей в этом ледяном городе некому было пожаловаться. Маузер внимательно слушал. Он был из тех кто не бросает в беде своих друзей. Он был офицером советской разведки и знал что и как надо делать, он был патриотом и знал, что сделать обязан. Он был нелегалом и знал, что не имеет права ошибаться.

Через день в деканат позвонили из ВИЧ диспансера и проинформировали, что их студентка ВИЧ инфицирована, строго потребовали, чтобы эта информация не распространялась среди студентов и преподавателей. Через час новость о том, что Маша попустившая пару занятий больна СПИДом знал весь университет. От нее шарахались. Она стала неприкасаемой.

Еще через три дня двух студентов бюджетников нашли с пулями в затылке. Эксперт криминалист дал заключение: убийца профессионал стрелял из пистолета Mauser модели 1934 года, калибр 7.65 мм.

В конце месяца в университет к ректору приехал главный врач диспансера, потом они вместе пришли в деканат, вызвали Машу и врач в присутствии преподавателей публично извинился перед ней за допущенную ошибку, медицинская сестра перепутали анализы, СПИД был у другой девушки, а Маша совершено здорова, вот сами смотрите это результаты анализов и контрольных тестов.

В благодарность за принципиальность в выполнении врачебного долга, за умение откровенно признать свои ошибки, Маузер перевел на банковскую карточку главного врача его годовую зарплату. В рублях, хотя принципиальный «доктор» когда они еще только договаривались просил доллары.

Связать случай с ошибкой анализов и убийством студентов следствие не могло, не было оснований. Маузера не зря в далеком прошлом считали звездой советской разведки. Он был весьма опытным, осторожным человеком и знал, что не может довольствоваться только своими предположениями о ходе следственных действий, он обязан знать. Не обязательно подкупать следователя и оперов, это опасно, это может навести на его след, в разведке его учили тактике непрямых действий и техническим приемам снятия информации. Маузер следил за специальными новинками всевозможных технических устройств и имел достаточно средств для их приобретения.