Аня с острова Принца Эдуарда - Люси Монтгомери

— Между ними есть разница, — ответила Аня с задумчивым видом. — Я полагаю, дело в том, что Руби делает все осознанно: она играет в любовные отношения. А кроме того, когда она хвастается своими победами, чувствуешь за этим ее желание досадить тебе и напомнить, что у тебя не так много поклонников, А когда Фил рассказывает о своих кавалерах, это звучит так, как если бы она говорила просто о приятелях. Она действительно смотрит на юношей, как на хороших товарищей, и довольна, когда их так много вокруг нее, просто потому, что ей нравится пользоваться успехом и хочется, чтобы все об этом знали. Даже Алек и Алонзо — теперь я никогда не смогу подумать об одном из этих имен, не вспомнив тут же другого, — они для нее просто два товарища по игре, которые хотят, чтобы она играла с ними всю жизнь. Я рада, что мы познакомились с ней и посетили это старое кладбище. Кажется, моя душа пустила сегодня крошечный корешок в почву Кингспорта. Надеюсь, что это так. Терпеть не могу чувствовать себя «пересаженной».

Глава 5

Письма из дома

На протяжении следующих трех недель Аня и Присилла продолжали чувствовать себя чужими в чужой земле. Затем неожиданно все встало на свои места — университет, профессора, классы, студенты, учеба, развлечения и быт. Жизнь опять слилась в единый поток, вместо того чтобы состоять из отдельных фрагментов. Из сборища не связанных друг с другом индивидуальностей новички превратились в «первый курс» — единую группу, с групповым духом, групповым кличем, групповыми интересами, групповыми антипатиями и групповыми амбициями. Они одержали победу над второкурсниками в ежегодном конкурсе, приуроченном ко Дню гуманитарных наук, и тем самым добились уважения студентов всех курсов и глубокой уверенности в собственных силах. Три предыдущих года в подобных конкурсах побеждали второкурсники, и то, что в этом году победа досталась первокурсникам, было приписано искусному оперативному руководству со стороны Гилберта Блайта, возглавлявшего кампанию и разработавшего некую новую тактику, которая деморализовала противника и привела к триумфу первого курса. В награду за заслуги он был избран президентом курса — почетное и ответственное положение (по крайней мере, с точки зрения первокурсников) — положение, о котором мечтали многие. Он также получил приглашение присоединиться к «Ягнятам» — редмондское словечко, обозначавшее членов общества «Лямбда тета»[20], — честь, которой редко удостаивался кто-либо из первокурсников. Перед посвящением в члены требовалось пройти испытание: Гилберт должен был целый день прогуливаться по самым оживленным улицам Кингспорта в старомодной дамской шляпе с огромными полями и в необъятной ширины кухонном переднике из ярчайшего цветастого ситца. Ом прошел через это испытание бодро и весело, с изысканной учтивостью снимая шляпу в знак приветствия, когда на пути ему встречались знакомые дамы и девицы. Чарли Слоан, которого не приглашали вступить в ряды «Ягнят», сказал Ане, что не понимает, как Блайт может разгуливать в таком виде, и что уж он-то, Чарли, никогда до этого не унизился бы.

— Только представь Чарли Слоана в шляпе с полями и в переднике, — фыркнула Присилла. — Он выглядел бы точь-в-точь как его бабушка. А у Гилберта даже в таком наряде вид был ничуть не менее мужественный, чем в обычной мужской одежде.

Довольно скоро Аня и Присилла оказались в самой гуще светской жизни Редмонда. То, что это произошло так быстро, было в большей мере заслугой Филиппы Гордон. Филиппа была дочерью богатого и хорошо известного человека и принадлежала к старому аристократическому «синеносому» семейству, что в сочетании с ее красотой и очарованием — очарованием, которое отмечали все, кто встречал ее, — быстро открыло ей двери во все общества, клубы и компании, существовавшие в Редмонде, и всюду, где бывала она, бывали и Аня с Присиллой. Фил обожала их обеих, особенно Аню, и была абсолютно свободна от каких-либо снобистских предрассудков. «Любишь меня — люби моих друзей» — таков, казалось, был ее девиз. Легко и естественно она вводила их во все расширяющийся круг своих знакомых, и для двух деревенских девушек путь в редмондский «свет» оказался легким и приятным, к зависти и удивлению других первокурсниц, которые, не имея поддержки Филиппы, были обречены в течение первого года пребывания в университете влачить существование где-то на периферии происходящего.

Для Ани и Присиллы, с их более серьезным подходом к жизни, Фил оставалась очаровательным, порой забавным ребенком, каким она предстала перед ними во время их первой встречи. Впрочем, как она сама выражалась, «ума ей было не занимать». Когда и как она умудрялась находить время для учебы, оставалось загадкой, так как ее постоянно приглашали для участия во всякого рода развлечениях, а ее домашние вечера всегда собирали множество гостей. Поклонников у нее было столько, сколько душа желала, ибо девять из каждых десяти первокурсников и значительная часть студентов остальных трех курсов соперничали между собой в стремлении добиться ее благосклонной улыбки. Она простодушно радовалась этому и с восторгом сообщала Ане и Присилле о каждой новой победе, сопровождая свой рассказ комментариями, от которых у несчастного влюбленного, доведись ему их услышать, несомненно, запылали бы уши.

— Но, кажется, пока у Алека и Алонзо нет сколько-нибудь серьезных соперников, — заметила Аня, поддразнивая ее.

— Ни одного, — согласилась Фил. — Я каждую неделю пишу им обоим и рассказываю все о моих здешних поклонниках. Я уверена, что это их забавляет. Но того, кто нравится мне больше всех, я, конечно, завоевать не смогу. Гилберт Блайт не обращает на меня никакого внимания — только смотрит иногда так, будто я хорошенький котеночек, которого ему хочется погладить. И причина мне отлично известна. Я завидую вам, королева Анна… У меня есть все основания злиться на тебя, а я вместо этого люблю тебя безумно и прямо-таки несчастна, если хоть один день тебя не вижу. Ты так не похожа на всех тех девушек, которых я знала до сих пор. Когда ты смотришь на меня этим своим особенным взглядом, я чувствую, какое я ничтожное легкомысленное создание, и у меня появляется горячее желание стать лучше, умнее, сильнее. И тогда я преисполняюсь благими намерениями; но первый же симпатичный мужчина, встретившийся мне, выбивает их все из моей головы… Университетская жизнь просто великолепна, правда? Теперь мне смешно думать, какое отвращение к ней я испытывала в первый день. Но если бы не тогдашние мои чувства, я, возможно, так и не познакомилась бы с вами. Аня, пожалуйста, скажи мне еще раз, что ты маленькую чуточку любишь меня. Я страстно хочу это услышать.

— Я люблю тебя большую чуточку… и думаю, что ты милый, прелестный, очаровательный, бархатный и без коготков маленький… котеночек, — засмеялась Аня. — Но ума не приложу, где ты находишь время, чтобы учить уроки.

Однако Фил, должно быть, все-таки находила время, так как успешно справлялась со всеми предметами. Даже старому ворчливому профессору математики, который терпеть не мог студенток и резко возражал против приема девиц в Редмонд, никогда не удавалось поставить ее в тупик своими вопросами. Она была первой среди студенток по всем предметам, кроме английского языка и литературы, где Аня Ширли оставила ее далеко позади. Самой же Ане учеба в течение первого университетского года казалась очень легкой, главным образом благодаря самостоятельным занятиям, которым они с Гилбертом посвятили столько времени в предыдущие два года в Авонлее. Это позволяло уделить больше внимания светской жизни, которой Аня смогла насладиться вполне. Но никогда, ни на мгновение она не забывала об Авонлее и своих авонлейских друзьях. И каждую неделю самым счастливым для нее был день, когда приходили письма из дома.

Пока не пришли первые письма, Аня не могла и представить, что когда-нибудь полюбит Кингспорт и почувствует себя в нем как дома. Пока они не пришли, казалось, что Авонлея лежит за тысячи миль от университета, но письма сделали ее близкой и связали старую жизнь с новой так тесно, что Аня перестала считать свое существование разделенным на два безнадежно изолированных друг от друга периода. В первой почте было шесть писем: от Джейн Эндрюс, Руби Джиллис, Дианы Барри, Мариллы, миссис Линд и Дэви. Письмо Джейн было написано каллиграфическим почерком — над каждой буквой "i" была аккуратно поставлена точка, каждая буква "t" была тщательно перечеркнута — и не содержало ни одной интересной фразы. Джейн ни разу не упомянула о школе, о которой Ане так хотелось услышать, и не ответила ни на один из вопросов, которые Аня задала ей в своем письме. Зато она сообщала, сколько ярдов[21] кружев недавно связала крючком, какая погода была в Авонлее, какого фасона платье она собирается шить и какие именно ощущения вызывает у нее головная боль. Руби Джиллис в своем пространном послании оплакивала Анино отсутствие, уверяла, что ей, Руби, во всем не хватает Ани, спрашивала, какие в Редмонде парни, а затем переходила к отчету о собственных душераздирающих переживаниях, связанных с ее многочисленными обожателями. Это было глупое, безобидное письмо, и Аня, вероятно, просто посмеялась бы над ним, если бы не постскриптум. В нем Руби писала: «Гилберту, судя по его письмам, Редмонд нравится. Чарли же, похоже, он не слишком пришелся по душе».