Аня с острова Принца Эдуарда - Люси Монтгомери

Теперь Аня уже смеялась. Своей веселой болтовней Присилла достигла поставленной цели — подбодрить подругу. Тоска по дому на — время совсем прошла, а вернувшись, когда Аня наконец оказалась одна в своей маленькой спальне, уже не смогла охватить душу с прежней силой. Аня подошла к окну и выглянула. Улица была тускло освещенной и тихой. По другую сторону ее над деревьями старого кладбища сияла луна, выглядывая прямо из-за темнеющей головы огромного каменного льва, фигура которого венчала величественный монумент. Аня удивилась: неужели она покинула Зеленые Мезонины не далее как минувшим утром? Ей казалось, что это было очень давно — такое ощущение приносит один день перемен и путешествия.

— И эта же самая луна смотрит сейчас на Зеленые Мезонины, — пробормотала она. — Но я не буду думать об этом — мысли и вызывают тоску по дому. Я собиралась «хорошенько поплакать», но не буду — отложу до более удобного момента, а сейчас спокойно и благоразумно лягу в постель и засну.

Глава 4

Ветреная особа

Кингспорт — своеобразный старый городок, погруженный в воспоминания о былых днях колониального правления и окутанный атмосферой прошлого, словно очаровательная пожилая дама в нарядах, сшитых по моде времен ее давно минувшей юности. То тут, то там появляются ростки современности, но душа городка остается нетронутой. Он полон любопытных реликвий и окружен романтическим ореолом благодаря множеству связанных со здешними местами легенд и преданий. Некогда это был просто один из фортов на границе продвижения европейских переселенцев вглубь материка, и набеги индейцев в те дни не давали скучать белым колонистам. Позднее городок вырос настолько, что сделался яблоком раздора для британцев и французов; он не раз переходил из рук в руки, и каждый очередной период оккупации оставлял неизгладимый след в его облике.

Посреди городского парка возвышается башня из резного камня, испещренная автографами туристов, на холмах за городом можно видеть развалины старинной французской крепости, а на площадях еще стоят несколько отслуживших свой век пушек. Есть здесь и другие достопримечательности, которые могут привлечь любителей истории, но нет в Кинге-порте места более необычного и очаровательного, чем расположенное в самом сердце городка старое кладбище Сент-Джон, с двух сторон от которого протянулись тихие улочки, застроенные старинными особняками, а с двух других — шумные, кипящие жизнью современные улицы. На этом кладбище ощущает трепет собственнической гордости каждый житель Кингспорта, являющийся хоть в какой-то мере человеком с претензиями, ибо в этом случае он имеет похороненного здесь предка, все основные факты биографии которого изложены на какой-нибудь странной кривой каменной плите, стоящей в головах могилы или покрывающей ее. По большей части эти надгробия не могут похвастаться тем, что их создатели приложили к ним особое искусство или мастерство. В основном это обыкновенные грубо обтесанные бурые или серые камни, кое-какие декоративное излишества заметны в редких случаях. Так, некоторые плиты украшены изображением черепа со скрещенными костями, и эта пугающая эмблема порой соседствует с головкой херувима. Многие надгробия опрокинуты или разбиты, почти все изгрызаны безжалостным зубом времени, так что некоторые надписи оказались полностью стерты, а другие можно разобрать лишь с большим трудом. На кладбище тесно от надгробий и тенисто от окружающих и пересекающих его ровными рядами ив и вязов, под сенью которых спят вечным сном без сновидений обитатели могил, убаюканные шепотом ветров и шелестом листвы и совершенно не волнуемые шумом оживленного дорожного движения, доносящегося прямо из-за ограды.

Первую из прогулок на кладбище Сент-Джон Аня предприняла уже на следующий день после приезда в Кингспорт. С утра они с Присиллой побывали в Редмонде и зарегистрировались в качестве студенток, после чего делать в этот день было совершенно нечего. Девочки с радостью покинули не внушавшую оптимизма толпу незнакомцев и незнакомок, по большей части имевших довольно принужденный вид и словно не вполне уверенных, что их место здесь.

Первокурсницы стояли разрозненными группками по двое или по трое, искоса поглядывая друг на друга; первокурсники, лучше осведомленные об университетской жизни и более заносчивые, сбились в кучу на широкой парадной лестнице, откуда во всю силу юных легких кричали песни, что представляло собой некий вызов их традиционным врагам — второкурсникам, несколько из которых прохаживалось поодаль с высокомерным видом, едва скрывая презрение к желторотым юнцам на лестнице. Гилберта и Чарли нигде не было видно.

— И не думала, что наступит день, когда мне будет приятно увидеть кого-нибудь из Слоанов, — сказала Присилла, когда они проходили по территории университета, — но сегодня я обрадовалась бы, почти до самозабвения, даже выпученным глазам Чарли. Ведь это все же знакомые глаза.

— Ах, — вздохнула Аня. — Не могу описать, что я чувствовала, пока стояла там, ожидая своей очереди быть внесенной в списки. Я казалась себе такой незначительной — словно самая крошечная капля в самом огромном ведре. И если тяжело чувствовать себя незначительной, то уже совсем невыносимо, когда твою душу разъедает сознание того, что ты никогда не будешь… никогда не сможешь быть никакой иной, кроме как незначительной. Именно это я и чувствовала — как будто меня нельзя разглядеть невооруженным глазом и кое-кто из этих второкурсников вполне может, не заметив, наступить на меня. И я знала, что в этом случае бесславно сойду в могилу — «неоплаканной, непочтенной и невоспетой»[11].

— Подожди годик, — утешила Присилла, — тогда мы будем производить впечатление таких же скучающих и умудренных опытом, как все эти второкурсники. Без сомнения, очень неприятно чувствовать себя незначительной, но, думаю, это все же лучше, чем ощущать себя такой большой и неуклюжей, словно заполняешь своей особой весь Редмонд. А именно такое чувство было у меня — вероятно потому, что я на добрых два дюйма выше любого в этой толпе. Уж я-то не боялась, что какой-нибудь второкурсник наступит на меня; я боялась, как бы меня не приняли за слона или за образчик перекормленной картофелем «островитянки»[12].

— Мне кажется, мы не можем простить большому Редмонду того, что он не маленькая учительская семинария. И в этом все дело, — сказала Аня, собирая лоскуты своей прежней оптимистической философии, дабы прикрыть наготу духа. — Когда мы покидали семинарию, мы всех там знали и было у нас среди них свое собственное место. И я думаю, мы, сами того не сознавая, ожидали, что в Редмонде нас ждет продолжение той жизни, какую мы вели в семинарии, а теперь чувствуем себя так, словно почва ускользает у нас из-под ног. Я очень рада, что ни миссис Линд, ни миссис Райд не знают и никогда не узнают о моем нынешнем душевном состоянии. Они с торжеством воскликнули бы: «Я же тебе говорила!» — в полной уверенности, что это «начало конца». Тогда как на самом деле это конец начала.

— Вот именно. Это уже больше похоже на Аню. Скоро мы привыкнем к здешней обстановке, заведем знакомых, и все будет хорошо. Кстати, Аня, ты обратила внимание на девушку, которая все это утро простояла в одиночестве возле дверей женской раздевалки? Хорошенькая, с карими глазами и капризно изогнутым ротиком.

— Да. Я обратила на нее внимание в особенности потому, что она показалась мне единственным существом, которое выглядело таким одиноким, какой я себя чувствовала. У меня все же была ты, а у нее — никого.

— Я думаю, что она не только выглядела, но и чувствовала себя одинокой. Я заметила, что она несколько раз порывалась подойти к нам, но так и не подошла — наверное, очень робкая. А мне хотелось, чтобы она подошла. Если бы я не ощущала себя уже упомянутым слоном, непременно сама подошла бы к ней. Но я не могла протопать через огромный зал на виду у всех этих мальчишек, завывающих на лестнице. Она была самой хорошенькой из всех первокурсниц, каких я сегодня видела, но, вероятно, в первый день пребывания в Редмонде даже красота не обеспечивает проявление симпатии со стороны окружающих, — заключила Присилла со смехом.

— Я собираюсь после обеда прогуляться по кладбищу Сент-Джон, — сказала Аня. — Не знаю, можно ли считать кладбище очень подходящим местом, чтобы поднять настроение, но, похоже, это единственное доступное месте где растут деревья, а деревья мне сейчас совершенно необходимы. Я посижу на одной из старых каменных плит, закрою глаза и представлю, что я в авонлейских лесах.

Однако, оказавшись на кладбище, закрывать глаза Аня не стала — там нашлось достаточно много интересного, чтобы держать их широко открытыми. Девушки прошли через входные ворота мимо простой массивной каменной арки, увенчанной огромным британским львом[13].