Аня с острова Принца Эдуарда - Люси Монтгомери

Однако, оказавшись на кладбище, закрывать глаза Аня не стала — там нашлось достаточно много интересного, чтобы держать их широко открытыми. Девушки прошли через входные ворота мимо простой массивной каменной арки, увенчанной огромным британским львом[13].

И на Инкермане[14]до сих пор куманика дикая кровава,И высоты мрачные его впредь навечно овевает слава, —

процитировала Аня, глядя на монумент с глубоким волнением.

Кладбище встретило их тенью, прохладой, шелестом волнуемой ветром листвы. Туда и сюда бродили они по заросшим травой проходам между рядами могил, читая необычные, пространные эпитафии, высеченные в том веке, когда у людей было больше досуга, чем в нынешнем.

— "Здесь покоится прах Альберта Крофорда, эсквайра, — прочитала Аня на истертой серой плите, — на протяжении многих лет занимавшего пост начальника артиллерийско-технической службы Его Величества в Кингспорте. Он служил в армии до заключения мира 1763 года[15], после чего вышел в отставку по состоянию здоровья. Он был храбрым офицером, лучшим из супругов, лучшим из отцов, лучшим из друзей. Скончался 29 октября 1792 года в возрасте 84 лет". Здесь действительно есть простор для воображения, Присси. Сколько приключений было, вероятно, в такой жизни! Что же до его личных качеств, то я уверена, что более неумеренных восхвалений быть не может. Интересно, говорили ли они ему при жизни, что он был «лучшим из…» супругов, отцов, друзей.

— А вот другая эпитафия, — сказала Присилла. — Послушай! «Памяти Александра Росса, умершего 22 сентября 1840 года в возрасте 43 лет. Этот памятник — дань любви того, кому он был верным слугой двадцать семь лет и кто считал его другом, заслуживающим полнейшего доверия и глубочайшей привязанности».

— Очень хорошая эпитафия, — заметила Аня задумчиво — Лучшей я бы и не желала. Все мы, в определенном смысле слова, слуги, и если тот факт, что мы верны, можно с чистой совестью написать на наших надгробиях, нет нужды что-либо к этому добавлять. А вот маленький и печальный черный камень — «памяти любимого ребенка», а вот другой — «воздвигнут в память о том, кто похоронен где-то в другом месте». Интересно, где эта неизвестная могила? Право, Присси, современные кладбища никогда не будут так интересны, как это. Ты была права — я стану часто приходить сюда. Я уже полюбила это место… О, я вижу, мы здесь не одни — вон девушка в конце этой аллеи.

— Да, и мне кажется, что это та самая девушка, на которую мы обратили внимание сегодня утром в Редмонде. Я наблюдаю за ней уже минут пять. Она начинала свой путь по этой дорожке ровно шесть раз и шесть раз поворачивала обратно. Или она ужасно робкая, или у нее есть что-то на совести. Давай подойдем и познакомимся с ней. Я думаю, легче познакомиться на кладбище, чем в Редмонде.

И они направились по длинной, поросшей травой аллее к незнакомке, сидевшей на сером надгробном камне под огромной ивой. Девушка действительно была очень хорошенькая, с неправильными чертами лица, но живая и обаятельная. Ее гладкие каштановые волосы блестели, словно шелк, а круглые щеки покрывал неяркий румянец. У нее были большие, темные, бархатистые глаза под странно заостренными уголками бровей и розово-красный изогнутый ротик. На незнакомке был элегантный коричневый костюм, из-под юбки выглядывали модные маленькие туфельки, а шляпка из темно-розовой соломки, украшенная золотисто-коричневыми маками, несла на себе печать того, что не поддается четкому определению, но неизменно отличает «творения» настоящих артистов шляпного дела. Присиллу неожиданно обожгло сознание тою, что ее собственная шляпка изготовлена модисткой в деревенской лавке, а Аня с чувством неловкости задала себе вопрос, не выглядит ли ее собственная блузка, которую она сама сшила и которую миссис Линд помогла ей подогнать по фигуре, слишком простой и непритязательной рядом с изысканным нарядом незнакомки. На мгновение у обеих девушек возникло желание повернуть назад.

Но они уже успели свернуть к серому камню, и отступать было поздно, так как кареглазая девушка уже, очевидно, решила, что они направляются к ней, чтобы поговорить. Она мгновенно вскочила и шагнула им навстречу, протянув руку и с веселой дружеской улыбкой, в которой не было и намека на робость или отягощенную совесть.

— Ах, мне так хотелось узнать, кто эти две девушки, — воскликнула она с жаром. — До смерти хотелось. Я видела вас в университете сегодня утром. Там было ужасно, правда? На время я даже пожалела, что не осталась дома и не вышла замуж.

Услышав такое неожиданное заключение, Аня и Присилла разразились искренним, непринужденным смехом. Кареглазая девушка тоже рассмеялась.

— Я в самом деле так подумала. Понимаете, я могла выйти замуж. Пойдемте присядем, там, на камне, и познакомимся. Это будет легко. Я знаю, мы будем обожать друг друга — я знала это с того момента, как увидела вас в Редмонде. Мне так хотелось прямо сразу подойти и обнять вас обеих.

— Почему же ты этого не сделала? — спросила Присилла.

— Потому что я просто не могла на это решиться. Я никогда ни на что не могу решиться — я вечно страдаю от нерешительности. Стоит мне решить сделать что-нибудь, как я всем своим существом чувствую, что правильным будет совсем другое. Это страшное несчастье, но такой уж я родилась, и бесполезно меня за это винить, как винят некоторые. И поэтому-то я никак не могла решиться подойти и заговорить с вами, хотя так сильно этого хотела.

— Мы думали, что ты слишком робкая, — заметила Аня.

— Нет-нет, дорогая. Робость не относится к числу разнообразных недостатков (или достоинств) Филиппы Гордон — Фил, для краткости. Зовите меня с самого начала просто Фил. А как вас величать?

— Это Присилла Грант, — сказала Аня, указывая на подругу.

— А это — Аня Ширли, — сказала Присилла, указывая, в свою очередь, на Аню.

— И мы обе с острова Принца Эдуарда, — добавили они хором.

— А я родом из Болинброка в Новой Шотландии, — сказала Филиппа.

— Болинброк! — воскликнула Аня. — Да ведь именно там я родилась.

— Неужели! Ну, значит, ты тоже «синеносая»[16].

— Нет, — возразила Аня. — Кто-то сказал — кажется, Дэн О'Коннелл[17], — что если человек родился в конюшне, это не делает его лошадью. Я «островитянка» до мозга костей.

— Ну, все равно мне приятно, что ты родилась в Болинброке. Это делает нас в некотором роде землячками, правда? И я этому рада, потому что, когда я буду поверять тебе мои секреты, мне не будет казаться, что я рассказываю их кому-то чужому. А мне придется кому-то их рассказывать. Я не умею хранить секреты — бесполезно и пытаться. Это худший из моих недостатков — этот, ну и еще нерешительность, как я уже говорила… Поверите ли? Я потратила целых полчаса на то, чтобы решить, какую шляпку надеть, когда шла сюда — сюда, на кладбище! Сначала я склонялась к тому, чтобы надеть коричневую с пером, но как только надела ее, подумала, что эта, розовая, с висячими полями, больше подойдет. Но когда я надела ее и приколола булавкой, коричневая понравилась мне больше. В конце концов положила их рядышком на кровать, закрыла глаза и ткнула шляпной булавкой. Булавка попала в розовую, и поэтому я ее надела. Она мне идет, правда? Скажите мне, что вы думаете о моей внешности.

Услышав это простодушное требование, высказанное наисерьезнейшим тоном, Присилла снова рассмеялась. Но Аня, порывисто сжав руку Филиппы, ответила:

— Мы думаем, что ты самая хорошенькая из всех девушек, каких мы видели в Редмонде сегодня утром.

Изогнутый ротик Филиппы мгновенно растянулся в чарующей несимметричной улыбке, приоткрывшей очень белые мелкие зубки.

— Я и сама так подумала, — прозвучало новое поразительное заявление. — Но мне хотелось, чтобы кто-нибудь поддержал мое мнение. Я не могу разрешить ни одного вопроса — даже относительно собственной внешности. Как только я решу, что я хорошенькая, тут же начинаю страдать оттого, что недостаточно красива. К тому же у меня есть препротивная двоюродная бабушка, которая всегда говорит мне со скорбным вздохом: «Ты была таким очаровательным ребенком. Удивительно, как дети меняются, когда вырастают». Я обожаю теток, но терпеть не могу двоюродных бабушек. Пожалуйста, если вам нетрудно, говорите мне почаще, что я хорошенькая. А я отвечу любезностью на любезность, если хотите — я могу сделать это с чистой совестью.

— Спасибо, — засмеялась Аня, — но мы с Присиллой так твердо убеждены в собственной миловидности, что нам не нужны ничьи уверения на этот счет. Так что можешь не трудиться.

— Ох, вы смеетесь надо мной. Я знаю, вы думаете, что я отвратительно тщеславна, но это не так! Уверяю вас, во мне нет ни капли тщеславия. И сама я никогда не жалею комплиментов другим девушкам, если они их заслуживают. Я так рада, что познакомилась с вами. Я приехала сюда в субботу, и с тех пор умирала от тоски по дому. Ужасное чувство, правда? В Болинброке я заметная особа, а в Кингспорте я никто! Были моменты, когда я всей душой предавалась хандре… Где вы обитаете?