Защитники для особенной - Tommy Glub

голословное обещание, но тем не менее — оно звучит уверенно. Потому что я знаю, так и будет. Я никогда её не брошу. И не только потому что она просто рядом со мной столько лет.

А потому что она искренна. Потому что она удивительный человек, которого я по-настоящему и сильно люблю.

— Можешь не сомневаться в обещаниях Евы, — тихо дополнил папа. — Знаю по себе — нам очень сложно завести действительно тесные отношения, ибо мы не можем доверять наш секрет всем подряд.

— Я верю, Павел, — ответила Ната, улыбнувшись. — Ева мне так же очень дорога. И я, честно, всеми силами пыталась защитить её от того мужика. Но он всё же искуснее меня в драке.

— Ничего. Главное, ты жива, — я улыбнулась. — Теперь будем осторожнее…

— Мы всегда осторожны. Просто кто-то знал о том, что мы именно там и в это время, — Ната хмурится. — Нужно узнать, кто знал.

— Или узнает, — я хмыкнула и потёрла переносицу. — Мои действия в будущем предугадать невозможно, именно потому мы который день с папой думаем — зачем ему нужно было тут появиться. Но в любом случае, уже всё равно. Даже если их способы охоты на меня изменились, я теперь на стрёме постоянно, — усмехаюсь

— Думаю, вы близки к правде и сами этого не понимаете.

Приезжаем к дому, где временно живём и не спеша выгружаемся из автомобиля. Сначала я с Натой, после папа паркуется и забирает её одежду из багажника и продукты, которые мы купили ещё до клиники.

Неожиданно меня бьют по рукам. Не успеваю опомниться, а я уже не держу Нату в руках, девушка лежит на полу, а меня прижимают к автомобилю спиной. Огромный охотник нависает надо мной, а его кинжал упирается в шею, да так, что вмиг становится больно и страшно. Острая боль буквально парализует меня.

Папу рядом же скручивает и вжимает в асфальт другой охотник.

Они выглядят так, словно жили около двухсот лет назад. Но их огромная комплекция и тату на открытых частях тела доказывают их принадлежность к роду охотников. Их иногда легко отличить среди других обычных мужчин.

Ещё двое огромных амбалов догоняют через доли секунд. Слабую Натку скручивают и ставят на ноги, вынуждая её стонать от боли. А мой резкий взбрык провоцирует мужчину дать мне весьма ощутимую пощёчину. Я тут же ахаю и бью в ответ коленом в пах этого мерзавца. Но он даже не дёрнулся, только противно шикнул мне в лицо:

— Я слышал, что ты горячая и весьма нравная путешественница… — хмыкает охотник и в ответ бьёт ощутимо в живот, от чего у меня замельтешили звёздочки перед глазами. Я выдыхаю, пытаясь унять резкую боль. Или хотя бы не обращать на неё должного внимания. — Но что ты можешь против настоящего охотника?

— Например, запихать его в историю. И заставить жить нормальную жизнь. Как и делаю уже очень долго, — прошипела в ответ, ухмыльнувшись. — Пустите моих друзей! — вскрикнула тут же.

— Этих? Ты серьёзно? — хохотнул мужик, удерживающий моего папу, прикладывая кулаком его об асфальт. — Значит, всё правда. Мы попали во время, когда у тебя ещё нет этих чёртовых…

— Ошибаешься, — его осёк резкий и низкий баритон.

Сзади него вырастает ещё большее тело, чем нападающий, с характерными белыми волосами, откидывает его от меня и одним точным ударом отправляя охотника в нокаут. Я оседаю на корточки, не веря своим глазам. Александр, тот самый, (божечки!) кладёт на лопатки сначала одного, который держал Нату, а положить ещё одного, сидящего на папе, помогает сам Павел. Он резко хватает руки охотника, а Алекс уверенным ударом ногой вырубает третьего. Мужчины, чувствуя поддержку и помощь друг друга, очень быстро действуют, применяя в меру свою силу.

Четвёртого, решившего двинуться тут же на меня, на полпути останавливает Киприан, уверенно вонзает кинжал в его тело. От глухого и точного удара мужчина моментально замирает и выдыхает. В последний раз.

— Охотники, что мне спасли жизнь? — папа вскакивает на ноги и осматривает наших спасителей. — Охотник и хранитель Бесконечного, точнее. Я прав?

— Видимо, ты Павел, — Алекс усмехается. — Прав.

— С чего такая честь? — папа хмурится. Я же медленно встаю, опираясь на машину спиной и прижимая руку к животу.

— Подумай ещё раз, путешественник. Мы жизнь спасли не вам. Не первостепенно вам, — Кип прячет кинжал в ножны и шагает ко мне. Да, тут и думать не нужно, они тут ради меня. Чёрт!

— Как вежливо, уважаемый, — папа тоже шагает ко мне, но я быстро отскакиваю от машины к Нате и, взяв у нападающего кинжал, встала перед подругой.

— Какого чёрта именно сейчас?!

— Как невежливо, маленькая путешественница, — Кип, кажется, оскорбился моей реакцией. — Мы тебя спасли, а ты на нас наставляешь кинжал… — Забавляется, усмехаясь и уверенно сокращая расстояние. И когда остаётся не так много расстояния до меня, он берёт кинжал за лезвие, полосуя себе руку и уверенно притягивает меня к себе. Бестрашный Хранитель, который по ночам тревожит мои мысли и не даёт посмотреть другие сны. Только он и Алекс мне снятся весь последний год.

— Я скучал.

— Откуда вы оба тут? — прошипела я, ударив его по груди. Мне приятно, конечно, но сейчас я вынуждена защищаться.

— Ты… — Он одной рукой лезет во внутренний карман пиджака и вытаскивает идентичный клочок бумаги, который был у отца. — Ты нас позвала и рассказала где искать.

Я зло выхватываю клочок бумаги и быстро читаю свой же почерк. Та же информация, только время и место изменено…

— Или скажешь, это не твой почерк? — усмехается нагло Киприан.

— Мой, — я дрожащей рукой сминаю клочок бумаги. Меня так трясёт от злости и гнева, что хочется одним движением снести им обоим головы. Хотя я понимаю, что это только мне будет хуже. Я ж их, чёрт подери, люблю. И всячески избегаю наших встреч, иду по головам часто, чтобы их обойти. Чтобы не ранить и не разбить их сердца собственной ненавистью к их родственникам. Зачем им знать о том, насколько сильно я ненавижу их остальной род? Незачем. Но они тут и явно знают о том, что я делаю, гораздо лучше, чем я предполагала. А значит… Я была где-то неосторожна.

Или Ева из будущего просто сошла с ума.

— Не рада? — спрашивает Алекс, наклоняя голову. Он внимательно меня рассматривает и легонько улыбается, всё ещё тяжело дыша.

— Не видно? — шиплю в ответ, передёрнув плечами и снимая тем самым лёгкое помутнение рассудка. Я должна быть хладнокровной и не позволять им ничего лишнего. — Я не для того от охотников